Реки Вавилона

Он закашлялся, прижал руку ко рту и почувствовал на пальцах что-то холодное и густое. Грязь, не кровь. Именно Евгений Бондарев убил людей в том торговом центре, не Алена, и теперь он пытался провернуть тот же трюк.

У него получалось: грязь замедляла Доминика, отвлекала его болью, лишала привычного чувства баланса, скорости и ловкости. Это позволяло существу налетать на него, бить снова и снова, ломая кости, разрывая мышцы. Бондарев откинул его в сторону, крикнул:

– А вы куда собрались?!

Был звон металла – он выхватил нож. Значит, они оба сейчас на кухне, вряд ли в этом доме повсюду ножи в подставках. Бондарев не стал отдаляться от Доминика, получается, он метнул нож. Послышался сдавленный женский крик и визги девочек: он в кого-то попал.

Это была оплошность Доминика, которую он не мог предотвратить. Грязь заполняла его, приковывала к полу, лишала возможности драться. Она лилась у него изо рта, как у несчастных жертв из торгового центра, но это не приносило облегчения, ее становилось только больше. Доминик не знал, может ли она убить его, однако не сомневался, что точно способна парализовать. Тогда он станет бесполезен!

Нужно было что-то менять, и он последовал первому решению, которое пришло в голову. Доминик переполз туда, где звенели ножи, нащупал металлическую рукоятку – и одним уверенным движением вспорол собственный живот.

Теперь грязь выливалась из раны, и ему стало легче дышать. Доминик прекрасно понимал, что это временная мера, выигравшая ему от силы несколько минут – пока существо не найдет новый способ нападать на него. Но этих минут должно быть достаточно.

Пораженный его решительностью, Бондарев замешкался – похоже, он так и не понял, на что способен Доминик. История с самолетом его кое-чему научила, но подготовить к такому все равно не могла. Он застыл, всего на мгновение – а в следующую секунду почувствовал, как Доминик отработанным ударом сбивает его с ног и пережимает рукой его горло.

– Как? – прохрипело существо. – Ты же… сдохнешь!

– Когда-нибудь – да, – согласился Доминик. – Но не сегодня и не от этого.

Не желая рисковать, он пробил тело существа насквозь – тем самым мясницким ножом, которым только что резал себя. Хотелось рискнуть и использовать его глаза, но Доминик сдержался: Андра права, не стоит с таким играть.

Почувствовав, что противник мертв, Доминик отпустил его и поднялся на ноги. Одной рукой он придерживал рану на животе: поток грязи закончился со смертью существа, осталась только кровь, а терять ее ему не хотелось. Второй рукой он нащупал свою трость и с ее помощью двинулся вперед, обратно в комнату.

Заложницы собрались вместе, в одном углу. Одна из них была мертва, две другие рыдали над ее телом.

Сергей подошел к нему и тихо сказал:

– Прости, я… я не успел…

– Он метнул нож, не так ли? – спросил Доминик.

– Да, попал сразу в горло…

– Это не твоя ошибка. Если уж на то пошло, это моя ошибка, я должен был вас защитить.

– Ты ранен… черт, у тебя сейчас кишки вывалятся! – ужаснулся Сергей.

– Не вывалятся, рана уже затягивается, – рассеянно отозвался Доминик.

Он сейчас думал не о себе, он думал о Валерии. Существо не пыталось отвлечь его внимание, ранив жертву, оно осознанно ее убило – намного раньше положенного срока! Оно злилось, ему нужно было выместить на ком-то ярость, и оно без сомнений избавилось от Валерии.

Если бы оно соблюдало ритуал, оно не вело бы себя так опрометчиво. Алена доказала, что во имя служения своим господам они готовы пойти на все, даже на смерть. Поэтому поступку Бондарева могло быть только одно объяснение…

Это не был ритуал. Похищение семьи стало лишь отвлекающим маневром, призванным выманить их из Москвы. Существо не убило жену и детей настоящего Евгения Бондарева не потому, что собиралось использовать их, а потому что обманывало охотников, идущих по следу.

Пятый ритуал будет проведен по плану, они не успеют помешать – они ведь даже не знают, где и как он пройдет на самом деле.

* * *

Алисе хотелось чего-то доброго, беззаботного, легкого – и она пошла на молодежную комедию. Она знала сюжет наперед, но это ее не волновало. Напротив, ей хотелось такой предсказуемой определенности: чтобы все было хорошо и влюбленные обязательно поженились.

В ее жизни хорошего было мало – разве что малыш, который должен был появиться через пару недель и который так забавно толкался в ее животе. А больше – ничего. В какой мир придет этот малыш? В мир, где у него нет и никогда не будет папы, потому что папе эта «нелепая ошибка» даром не нужна, он давно улетел в Индию, искать себя? В разваливающуюся комнатушку в коммуналке, где с потолка постоянно что-то сыплется, а в трещинах на стенах кишат тараканы? А может, сразу в детский дом, потому что Алису умудрились уволить с работы на шестом месяце беременности, да так ловко, что она и сама не поняла, как это случилось.

Теперь у нее оставалось совсем мало денег, родственники настаивали на избавлении от нежеланного – для них, не для нее, – ребенка, а друзья все реже брали трубку. Она пришла на дневной сеанс в кинотеатр, хотя и не могла себе этого позволить. Но ей до дрожи захотелось хотя бы на эти два часа поверить, что она еще не в аду.

В такое время зал был заполнен лишь наполовину, однако человек пятьдесят все равно собралось – тех беззаботных гуляк, что могли позволить себе развлечения в любое время. В основном молодежь, конечно, очень много студентов. Людей постарше – единицы, да и те, похоже, не понимают, как сюда попали. Семей с детьми нет и вовсе, мамочки предусмотрительно не водят малышей туда, где можно нахвататься пошлости.

Она своего сына тоже на такие фильмы не поведет. И не только потому, что у них, скорее всего, не будет денег на походы в кино.

Фильм начался ярко и шумно. Алиса слышала, как за спиной у нее кто-то целуется. Она смеялась громче, чем следовало бы, чтобы заглушить этот звук. Комедия была не так уж плоха, а ей все сильнее хотелось плакать.

Она даже подумывала выйти из зала, чтобы не опозориться, когда произошло нечто очень странное. На сцену прямо перед экраном поднялась женщина лет пятидесяти, худосочная, в нелепом деловом костюме и крупных очках. Она была настолько невысокой, что многие поначалу не обратили на нее внимания. Но они вынуждены были ее заметить, когда фильм вдруг оборвался, и за спиной у женщины остался только белый прямоугольник.

– Какого хрена? – возмутился кто-то за спиной у Алисы.

Сама Алиса ничего не говорила, она боялась издать хотя бы звук в этой звенящей тишине. Страх в ее душе нарастал, малыш, словно почувствовав это, зашевелился в животе. Она не знала, чего боится, не понимала, что здесь происходит. Ей просто хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

– Дамы и господа, прошу внимание на меня! – Женщина в темном костюме подняла руку. – Боюсь, на сегодня увеселительная программа закончена. Зато вы увидите нечто такое, с чем раньше никогда не сталкивались. Вы познаете истину – чистую, не замутненную навязанной вам ложью.

Послышались раздраженные крики:

– Вы кто такая? Что здесь происходит?

– Включите фильм уже.

– Зажгите свет, я выйду, я не за это деньги заплатил!

Но они остались в тишине, разреженной лишь белесым мерцанием экрана. Алиса изо всех сил сжала ручки кресла, чтобы унять дрожь.

– Людям свойственно сопротивляться знаниям, – покачала головой женщина в очках. – Это естественная потребность держаться за то, что вам уже знакомо. Вот поэтому вас и нужно подтолкнуть.