Реки Вавилона

– Это уже не просто! Это не было просто с тех пор, как в один миг погибли больше тысячи человек!

– Есть ритуалы, которые требуют и большего количества жертв, ритуалы, из-за которых начинались войны и вымирали народы. Нужно принять это и противостоять с холодным разумом.

– И как, многого мы добились? Я пытаюсь сказать, что раз мы уже проиграли и до апокалипсиса осталось всего шесть дней, то не лучше ли провести их с родными и близкими? Развлечься, делать то, что хочется, а потом уже прыгнуть в общую могилу!

На самом деле она не верила, что гибель неизбежна. Все эти смерти ранили Полину, но даже они не могли полностью выжечь надежду из ее души. Просто сейчас ей хотелось хоть чем-то задеть Андру, пусть даже такой откровенной глупостью.

Не получилось. Андра смотрела на нее с легким сочувствием, и не более того.

– Пойдем, – сказала она. – Я хочу тебе кое-что показать.

– После всего, что уже случилось, меня что-то может удивить?

– Да. Сила человеческой души.

Они пересекли зал и остановились у противоположной стены, возле второго ряда. Там, с самого края, повалилась в проход мертвая беременная женщина.

Она была единственной, кто сумел освободиться, но какой ценой! Она рвалась с такой силой, что просто перерезала себе руки жгутами: одна ее кисть так и осталась на подлокотнике, другая упала на кресло. Сама женщина сжалась в проходе и, умирая, обняла культями свой живот, да так и застыла в кровавой луже.

Она добилась большего, чем все остальные, и даже этого оказалось недостаточно.

– Как она смогла? – одними губами прошептала Полина. – Почему ее не примотали к креслу полностью, как остальных?

– Не успели. Жгуты, которые ты видишь, и правда растут из кресел, это не иллюзия. А точнее, они сделаны из кожи кресел – магия растянула материал и укрепила. Это делалось постепенно, петля за петлей. Сначала людей приковали к креслам за руки, как наручниками. Тогда многие еще не понимали, что происходит, и не особо вырывались. Скорее, кричали и звали на помощь, не зная, что зал закрыт звукоизоляционным барьером – только так я могу объяснить то, что снаружи не слышали их криков.

– Они ждали помощи… Но не эта женщина.

– Не она, – покачала головой Андра. – У беременных очень сильно развита интуиция, это природный дар, обеспечивающий сохранение потомства. Ее ребенок был готов к появлению на свет, она чувствовала его движение, его сердце билось внутри нее. Он не был для нее развивающимся зародышем, она знала, что внутри у нее дитя. Она сражалась за него так, как за себя сражаться бы не могла. Чувствуя беду, она сразу пошла на этот шаг – лишилась собственных рук, чтобы обнять своего ребенка последний раз. Как видишь, она оказалась здесь до того, как из кресла появились новые жгуты.

– Но почему тот, кто сделал это, не посадил ее обратно?

– Возможно, не заметил, ведь в зале было темно. А может, не счел важным. Она ведь все равно умерла от потери крови.

– Но ее веки на месте! – Полина указала на бледное лицо беременной. – Она не познала истину! Разве это ничего не значит?

– В целом, нет. Вот если бы она осталась в живых – тогда другое дело. Но такая смерть, увы, это тоже смерть. Они добились своего на пятом этапе.

– Да на всех этапах! – крикнула Полина. – Они во всем добились своего, так и скажи! А мы не смогли им помешать… Может, Сергей прав, тебе следовало убить их лидера, когда у тебя была возможность? Тогда всего этого не случилось бы!

Андра не стала оправдываться, а Полина и не ждала оправданий. Она знала, что не права – по крайней мере, относительно того, что без Олега Каргаева культ бы отступил. Безымянные просто назначили бы нового главу!

– Я показала тебе ее, чтобы ты поняла: человек силен. Сильнее, чем ты думаешь, – только и сказала Андра. – Поэтому миром до сих пор правят люди, а не Безымянные и даже не демоны.

– До революции недолго осталось! Что толку с того, что мы правили чем-то раньше? Теперь мы для них всего лишь мясо!

Полине хотелось кого-то обвинить, на кого-то накричать, заставить кого-то разделить с ней чудовищное чувство вины. Она говорила только ради этого, она сама себе не верила.

Слезы катились у нее из глаз и впитывались в повязку на лице. Полина не могла здесь больше находиться – видеть изуродованные тела, дышать испарившейся кровью. Пусть это делают остальные, раз им и правда все равно и они еще во что-то верят!

Убегая из зала, она слышала у себя за спиной голос Андры:

– Эй, Ник! А у тебя случайно нет острого ножа?

* * *

Это была самая обычная секта, настолько типичная, что Андре становилось смешно. В основном молодняк, лет двадцати-двадцати пяти; хотя, может, тут были и подростки, просто выглядели они хреново – такой образ жизни никого не красит. Шумные, неестественно веселые и не слишком умные – идеальные слушатели для любого бреда. Их можно было склонить ко всему, и они уверовали бы.

Они собирались в просторном заводском здании – раньше здесь был цех, который закрыли лет десять назад. Но постройка не стала заброшенной, напротив, руководство завода активно использовало ее, сдавая в аренду. По документам это здание предназначалось для «творческих школ и студий». Вывески на фасаде убеждали прохожих, что именно они здесь и находятся. Но человек со стороны сюда не вошел бы, да и те, кто пытался дозвониться до компаний, указанных на вывесках, нарывались на бесконечно длинные гудки.

Это к лучшему, вряд ли они были готовы к тому, что увидели бы здесь. В студии фотографии дистрофично тощие парень и девушка занимались сексом на каменной плите: он навалился на нее всем телом, она спазматично дергалась под ним и визжала, как новорожденный поросенок – от восторга, не от боли. Оба жмурились от удовольствия, но в те редкие минуты, когда они открывали глаза, можно было заметить, что зрачки у них сильно расширены, и далеко не от темноты. Вокруг пары бегал пухлый юноша с фотоаппаратом, красный от возбуждения, и снимал все подряд.

В студии живописи выстроились в ряд обнаженные девицы, на которых неопрятного вида мужчины и женщины пытались нарисовать вазу с цветами, установленную в центре комнаты. Одни «холсты» хихикали, другие стонали, третьи безучастно пялились в пустоту. Цветы в вазе сгнили.

В студии йоги на матах лежали бесчувственные тела, окруженные пустыми бутылками, грязными кальянами, опаленными ложками и пустыми окровавленными шприцами. Все они были живы – и все наслаждались моментом. Предполагаемый инструктор сидел перед ними в позе лотоса и тупо разглядывал лужу собственной рвоты. Он даже не повернулся в сторону Андры, когда та прошла мимо.