Реки Вавилона

– А давай-ка лучше сделаем так, чтобы и тебе не захотелось уходить! – подмигнул ей мужчина в черной коже.

Андра не сомневалась, что за минуту до отключения музыки он целовался со стоящим рядом созданием неведомого пола. Но это ничего не значило – скорее всего, в качестве партнера для ни к чему не обязывающего секса он рассматривал любое живое тело. А может, и не только живое.

Есть граница испорченности, которую можно пересечь только один раз, вернуться уже нельзя. И все они давно вышли из приграничной зоны.

– Я знаю, что ты планируешь сделать и как этот гениальный план смотрится в твоей голове, – фыркнула Андра. – Ты, да еще пара твоих дружков, стащите меня со сцены и придавите к полу, прижмете так, чтобы я не могла пошевелиться. Стащите с меня платье, потому что его не так уж сложно стащить, оно свободное. Сорвете белье, ощущая себя крутыми мачо, и методично отымеете во все дыры. Я сначала буду рыдать и вырываться, а потом ничего, войду во вкус, начну страстно извиваться, стонать и подмахивать. Потому что ни одна баба не устоит перед твоим членом. Так ты себе это представил?

– Хорошо, что ты это понимаешь, – ухмыльнулся он.

И по этой ухмылке Андра вдруг поняла, что он делал такое раньше. Он сбивал кого-то с ног, придавливал к полу, брал силой. Жертва кричала и вырывалась, но он был уверен, что это от восторга. Ей приходилось терпеть все до конца – у нормального человека, попавшего в эту клоаку, не так много шансов вырваться. Жертва или умирала, или сходила с ума, присоединяясь к здешним шлюхам, или пыталась обратиться в полицию – которой щедро приплачивал Олег Каргаев. Все схвачено, скот сыт, удовлетворен и в безопасности. Не в безопасности все остальные.

Получается, что даже сейчас, в эпоху развитых цивилизаций и передовых технологий, все порой решает грубая сила.

Мужчина попытался дотронуться до нее, он и правда не видел разницы между Андрой и всеми остальными женщинами, которых он получал до нее. Он протянул к ней руку, намереваясь стащить со сцены. А потом его не стало.

В один миг он был здесь, живой и здоровый, в следующий уже разлетелся на части. Раздался глухой хлопок, и в разные стороны полетели мышцы, кости, внутренности. Все, что было человеком, потеряло смысл и превратилось в рваные фрагменты. Его рука лежала у сцены. Кусок его черепа с грязными волосами валялся на сломанном музыкальном пульте. Его глаз запутался в зеленых волосах стоявшей неподалеку девушки. Его кровь щедро заливала его недавних друзей.

Тридцать лет жизни, надежд, достижений, планов, тридцать лет под именем, которое уже никто и не вспомнил бы, глядя на бесформенную груду костей и фарша.

Ирония.

Андра только вздохнула, осматривая платье и убеждаясь, что на него не попало ни капли крови. Небольшой подарок от Бо – в благодарность за то, что он сегодня развлекается как угодно.

Скот, который Олег Каргаев заботливо растил для себя, теперь достанется ему. Андре требовалось только чуть-чуть подождать.

Ей было любопытно, как глава секты воспримет ее послание.

* * *

До этого они только оборонялись, теперь напали. Сложно было предположить, какой будет реакция. Доминик не сомневался, что Андра поступила правильно, и все же он не мог отрицать, что это создало для них новую угрозу.

Олег знал, что они опасны, но вряд ли подозревал, что настолько. Андра и Бо в одиночку выкосили самое крупное подразделение его секты – очередная загадочная смерть за последние недели. У него есть все причины устранить их до шестого ритуала – то есть, в ближайшие три дня.

За себя Доминик не боялся, за Андру – тоже, они к такому привыкли. Но вот Сергей и Полина – другое дело. Особенно Полина: если медиума беды лишь укрепляли, то она становилась слабее с каждым днем.

Слабее душой, не телом, но это сейчас важнее.

Доминик знал, что она чувствует, он не хотел злоупотреблять этим или подталкивать ее к чему-то. Поэтому обычно он старался не пересекаться с ней лишний раз, но не сегодня. Кто-то должен был поговорить с ней – а она послушает только его.

Когда он пришел, она была одна в квартире, Андра и Сергей куда-то вышли. Это не было случайностью.

Полина сидела на кухне над нетронутой чашкой остывшего чая. Она слышала, как он вошел, но не посмотрела на него, только сказала:

– На меня с самого утра смотрят, как на собаку, которую вот-вот должны усыпить. Думаю, ты расскажешь мне, в чем дело.

– Тебе нужно отказаться от этого расследования.

Он знал, что это прозвучит жестоко. Он не видел смысла тянуть и приукрашать неизбежную правду сладкой ложью.

– Почему? Вам не нравится со мной работать? Вам нужен новый консультант?

– Нового консультанта не будет, мы закончим это дело без помощи полиции.

– Это мое первое задание. Если я провалю его, работа в этом отделе для меня закрыта, я снова стану обычным следователем.

– Это вряд ли, – усмехнулся Доминик. – Само обучение, которое ты прошла, серьезное испытание, которое выдерживают не все. Многие ломаются, а ты отступаешь, потому что это разумно. Им некем тебя заменить, поэтому если ты беспокоишься за свою карьеру, то напрасно. Здесь все будет хорошо, это нормальная практика – если охотник чувствует серьезную опасность, он делает все, чтобы не подвергнуть риску куратора. Никто тебя не осудит.

– Кроме меня самой.

– Себе самой ты окажешь огромную услугу. Поверь мне, я сам был человеком, который ничего не знал об этой стороне реальности. Я знаю, что тебя ждет, и пытаюсь уберечь тебя от этого.

– Да? – Полина наконец отвернулась от окна и с вызовом посмотрела на него. – А мне кажется, что у тебя все неплохо!

– Это кажется.

– Тогда расскажи мне, что плохого в том, чтобы оставаться профессионалом и поменьше думать о себе! Чем так опасен этот мир?

Он терпеть не мог возвращаться к собственному прошлому. Оно хранилось в дальней комнате его памяти, как худший из ядов, как самое жестокое проклятье. Доминик и рад был бы забыть о том, что случилось, да не получалось, и он ненавидел рассказывать об этом другим.

Но иногда – нужно. Например, сейчас.

– Помнишь, я говорил тебе, что меня превратила в оружие очень талантливая ведьма? Ее звали Маргарита Ринн.

– Да, и ты сказал, что она пошла на серьезное нарушение…

– Но она не была за это наказана. А я был – за ее ошибку и мое наивное желание стать тем, кем я не был рожден.

Прошли сутки после ритуала. У него все болит. Он не чувствует себя другим – зато чувствует себя несчастным. По его мышцам то и дело волнами проходят судороги, ему больно, он чувствует, что слабеет.