Серпентарий

Уроборос отстранился и облизнулся. Он ощерился, как настоящий зверь, перед тем как полакомиться плотью жертвы. Нура дернулась, пытаясь вырваться из удерживающих ее тисков. Змей хмыкнул и сжал ее шею недостаточно сильно, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но ощутимо. Он словно показывал свое превосходство. Сила чувствовалась в каждой клеточке его тела, которое заслонило собой весь мир.

Нура зависла на грани между ужасом и возбуждением. Второе снова вызвало волну раздражения. Пусть Змей и помог ей, пусть и не сделал пока ничего плохого, но это неправильно. Нужно сопротивляться, а не наслаждаться! Нура забилась, как пойманная птица, и пальцы Уробороса сдавили горло. Она вцепилась в его запястье, пытаясь убрать руку от своей шеи.

– Я хочу попробовать тебя, моя Пташка. – Голос Змея вибрировал в воздухе, лаская слух, пробираясь внутрь и разжигая желание. – Всю тебя.

До того как Нура успела придумать ответ, Уроборос наклонился. В тусклом свете заблестели кончики языка, который прошелся по ее губам, будто заточенное лезвие – угрожающее, но волнующее. Опасность смешивалась с похотью в опьяняющий коктейль чувств. Он дурманил разум, будоражил, толкал в темную бездну, туда, где ждал змей, свернувшийся тугими кольцами. И зеленые глаза сияли голодом, который Нура хотела утолить.

На мгновение она оцепенела в ужасе от того, что готова отдать себя Уроборосу. Готова поверить ему и позволить случиться чему-то непоправимому. Нура будто распадалась на две части: одна пыталась закончить это, а вторая жаждала новых ощущений, которые обещал подарить Змей.

Тем временем он ослабил хватку, словно ощущая терзания своей Пташки. У нее появился шанс вырваться, но… Вторая часть побеждала. Должно быть, так сходили с ума, когда рациональность полностью растворялась в едком токсине похоти и желания, оставляя лишь взрыв эмоций, который горячей лавой разливался по телу.

Искушающая улыбка Уробороса открыто говорила, что он понял – она поддается ему. Он снова приблизился, и раздвоенный язык защекотал ее губы, прося их распахнуться. Нура приоткрыла рот, позволяя ему сделать с ней то, чего он хотел. Когда мужской стон утонул внутри нее, она уже ни о чем не думала. Осталась лишь Пташка, трепетавшая и жаждущая змеиный язык, ласкающий ее собственный.

На удивление Уроборос был неспешен, осторожен, болезненно нежен. Он исследовал Нуру, и она ужасно хотела сделать все правильно, ответить на поцелуй. Она хотела пробраться под чужую кожу, хотела отравить так же, как травили ее, впиться поцелуем и не отпускать, пока не возьмет свое.

Язык Нуры толкнулся вперед, проходя между двумя кончиками языка Змея. Он низко рыкнул, вжимаясь в ее тело. Воздух из легких вышибло вместе с несильным ударом лопаток об стену. От бережности не осталось и следа, легкие изучающие касания превратились в настойчивые ласки. Уроборос целовал с жадным исступлением, не позволяя даже вздохнуть, но давая то, чего хотела его Пташка. А она хотела лишь одного – своего Змея. Она двигалась к нему навстречу и растворялась в новых чувствах, закручивавших спираль возбуждения все сильнее.

Уроборос отстранился, дыша через открытый рот. Нура заморгала, пытаясь сосредоточиться, найти себя за той похотливой Пташкой, пробудившейся в ней. Но он не дал и шанса. Его колено поднялось, втискиваясь между ее бедрами. По клитору прошлась грубоватая ткань штанов.

Змей наклонился, и его шепот защекотал ее губы.

– Пой, моя Пташка.

Это было неправильно, но она послушалась, и в тесном пространстве между телами затрепетал стон. Остатки разума еще просачивались сквозь туман вожделения, они требовали оттолкнуть Уробороса, попытаться избавиться от порочных прикосновений. Но когда он сам опустил ногу, отодвигаясь, Нура ощутила неоправданную волну разочарования. Ее губы ныли, оставшись без ласки, а клитор болезненно пульсировал, требуя вернуть приятное давление.

– Что такое, Пташка? Хочешь еще? – Шипение Уробороса развращало душу, пуская по коже россыпь мурашек. – Проси меня.

Просить? Адекватность в ней наконец взбунтовалась, требуя дать отпор. Сейчас, без чужого рта на своем собственном, рассуждать было проще. И Нура старалась собрать весь гнев, чтобы с ненавистью выплеснуть его на Змея. Она приподняла голову и выплюнула прямо в его лицо:

– Поцелуй. Меня. В зад! Гад!

– О, я помню, и, – мелькнули белые зубы в оскале, – раз ты просишь…

Он помнит! А она, Морок ее дери, нет!

– Ты же не… – Нуру прервали, рывком разворачивая. Она вжалась грудью в стену, руки ее теперь были заведены за спину. – Эй! Отпусти меня!

– Как только выполню первый приказ…

В его голосе звучала слишком явная насмешка. Уроборос задрал ее футболку, и его рука… Нура резко выдохнула, когда почувствовала, что он сжал внутреннюю часть ее бедра.

– К тому же у всего своя цена. Ты хочешь, чтобы я поцеловал твою попку, а я хочу, чтобы ты кончила под моим языком. Мы будем в расчете, и я отпущу тебя…

Нура взвизгнула, ощутив, как Змей покусывает ее ягодицу, а затем смачно целует ее. Сердце бешено стучало, создавая грохот в ушах. Он только что… Что?

Уроборос поцеловал ее задницу!

– Вот так, а теперь будь хорошей девочкой…

Нура не успела ответить, когда ее снова развернули. Проклятие! Ею вертели, как гребаной игрушкой. Секс-игрушкой. А она задыхалась от страха и злости, но больше от желания.

Несмотря на то что Уроборос удерживал Нуру, она ощущала некоторое превосходство, потому что Змей стоял перед ней на коленях. Сегодня он был без кепки, и ничего не мешало ему уткнуться в ее живот лбом. Слышалось его рваное дыхание: короткие выдохи и длинные вдохи. О духи милостивые! Он что, нюхает ее? Проклятый гад! И все же… Это до Морока возбуждало.

– Ну-ра, – выпорхнуло из его рта. Два слога, словно два крыла, пронесли ее имя и разлетелись по комнате эхом.

Нура не могла и подумать, что собственное имя в устах Уробороса окажется таким будоражащим. Она приоткрыла рот, пытаясь выровнять дыхание, схватиться за снова исчезающую благоразумность. По венам будто тек яд. Змей отравил Пташку зависимостью, одержимостью, жаждой.

– Ты споешь для меня еще, – пробормотал Уроборос, рассыпая влажные поцелуи по внутренним сторонам ее бедер.

И Пташка покорно запела. Она захныкала, раздвигая ноги, словно умоляя Змея покончить с этой приторной пыткой. Он отпустил ее руки, схватил правую ногу под колено и занес ее себе на плечо. Нура вцепилась в его капюшон, загребая в охапку и его волосы. И вскрикнула, когда ее, будто током, пронзило прикосновение к клитору.

Уроборос довольно рыкнул. Его раздвоенный язык задвигался вверх-вниз по складкам, он словно пытался собрать с них всю влагу, при этом лишь играя. Изумрудные глаза хитро сияли в полумраке, они следили за реакцией. Змей продолжал мучить, медленно вылизывая Пташку. Она застонала, настойчиво поддавшись бедрами вперед, но Уроборос отстранился, хищно проводя языком по своим блестящим от влаги губам.