Серпентарий

– Что ты творишь? – прошипела Нура.

– Я сплю голым. Мне так удобнее.

– Ну так раздевался бы у своей кровати, а не… тут…

– Но это и есть моя кровать.

Нура зажмурилась, ярче чувствуя движения Уробороса, который ложился рядом.

– Я не собираюсь спать с тобой!

– Мы уже спали, Пташка…

– Когда ты лег в мою кровать в квартире? Я тебе не позволяла!

– Вчера мы спали вместе. И сегодня мы тоже будем спать вместе. Если тебя опять затошнит, я предпочту снова подать ведро, а не позволять тебе облевать мой пол.

Нура пристыженно смолкла.

– Так что просто ложись, я не собираюсь сейчас тебя домогаться.

– Сейчас? А потом?

– Я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь. Я помню, что ты… В общем, ложись уже. Спорить будем утром.

Нура заползла под одеяло, повернувшись спиной к Уроборосу. Виновна была то ли усталость, то ли остаточное действие препарата, но сон настиг почти мгновенно.

Глава 22. Доброе утро

Если бы у Уробороса был выбор, как просыпаться, он однозначно выбрал бы именно сегодняшний способ. Протяжные постанывания Пташки – сладкие песни, почти такие же сладкие, как аромат ее возбуждения, дразнящий нос, а особенно язык. На его кончиках затрепетал вкус Нуры, который Уроборос слишком хорошо запомнил с тех пор, как вылизал ее дочиста, пока она кончала на его лице.

– Пожалуйста. – Пташка почти хныкала, чуть выгибаясь. Ее волосы разметались по подушкам, ее запах пропитал воздух, она словно заняла все пространство, не давая даже шанса на свободу от искушения прижаться к ней.

Уроборос приподнялся, рассеянно размышляя, что ей снилось. Что так возбудило ее? Может, это просто был какой-то безликий умелый любовник? А может… Тайпан? Рычание прорезало воздух, а Уроборос сжал зубы, вжимая язык в змеиные клыки у нёба. Не хватало еще с утра выпустить кисловато-горький яд.

Пытаясь отогнать навязчивые мысли, пропитанные жгучей ревностью, Уроборос придвинулся ближе и осторожно опустил ладонь на шею Нуры, туда, где пульсировала венка. В конечном итоге не так важно, кто ей снится, важно то, кто будет ласкать ее наяву. Рука соскользнула по ключицам вниз, к вздымающейся груди. Уроборос бережно смял ее, наслаждаясь мягкостью. Большой палец нащупал затвердевший сосок, нежно поглаживая его.

Пташка хныкала и снова изгибалась, шевеля ногами так, что одеяло начинало сползать, сбиваясь где-то внизу. Похоже, сейчас она наслаждалась страстной грезой. Что ж, тем приятнее ей должно стать, когда сон превратится в реальность. Уроборос заскользил вниз по ее телу, цепляя край собственной футболки, пропитавшейся теперь ароматом Нуры. Ткань поползла вверх, обнажая соблазнительные округлые изгибы Пташки. Они словно умоляли коснуться их, смять, облизать…

Уроборос прикусил щеку, стараясь сдержать стон. Он не хотел, чтобы Нура проснулась раньше положенного. Не сейчас, но… Искушение было слишком велико, он наклонился и обхватил губами манящий розовый сосок, посасывая его и проводя по нему языком. Комната наполнялась песнями Пташки, ресницы ее подрагивали, будто чарующие графитовые глаза вот-вот распахнутся. Стоит поторопиться и перейти к действиям.

Пальцы уже покалывало от желания ощутить мокрую плоть, и Уроборос поспешил утолить хотя бы эту небольшую жажду. На сей раз он не сдержал протяжного стона, погружая пальцы в складочки, пропитанные нектаром Пташки. Рот раскрылся, чтобы лучше различить ее аромат, позволяя ему вливаться в легкие с каждой новой порцией кислорода.

Члены ныли, пульсируя в такт влагалищу Пташки, они выдвинулись, и их влажные от предсемени концы упирались в бедро Нуры. Уроборос хотел бы утолить голод по своей паре, если бы та не казалась ему слишком хрупкой, слишком чистой. Она еще не была готова к греху, к которому ее подталкивал Змей.

Он жадно обводил взглядом распростертую перед ним Нуру: она неосознанно раздвинула ноги, задранная футболка открыла вид на все ее прелести, и одна из грудей блестела от еще невысохшей слюны Уробороса.

Пташка прерывисто дышала, глядя сквозь приоткрытые веки. Она проснулась, но по какой-то причине не спешила отталкивать своего Змея. Он не сдержал улыбки, обводя пальцами клитор и вызывая все новые сладострастные песни.

– Ты такая мокрая для меня, – хрипло проговорил Уроборос, ловя сонный взгляд серебряных глаз.

Нура задышала чаще, выгнувшись навстречу его руке. Он вжался пахом в ее бедро, медленно вводя палец внутрь тесного влагалища. В пространстве задрожал вскрик, а под рукой трепетала Пташка. Она почти сразу двинула тазом, позволяя пальцу войти глубже, и протяжно застонала, когда Уроборос прижал другой к клитору.

– Ты ведь хочешь кончить с моими пальцами внутри? – Голос его почти осип от возбуждения.

– Пожалуйста, – выдохнула Нура, впиваясь в простыни.

– Не так быстро, Пташка. – Он ощерился, настойчиво толкаясь внутрь, чувствуя, как сжимаются стенки влагалища, и вытащил пальцы, поднеся их к ее губам. – Покажи, как сильно ты нуждаешься в них…

Она на мгновение замешкалась, но вскоре ее Змей зарычал, наслаждаясь теплом чужого влажного рта. Маленький язычок всего с одним округлым кончиком водил по коже Уробороса…

– Ну же, Пташка, постарайся, постарайся.

Нура застонала, посасывая его пальцы и довольно причмокивая.

– Умница, – оценил он, пытаясь сохранить самообладание и не навалиться на нее сверху, толкаясь в узкое влагалище членами. Вместо этого Уроборос положил ладонь между ее бедрами, проникая внутрь влажными от слюны Пташки пальцами.

Он склонился к ней, целуя обнаженную кожу, обводя языком затвердевшие соски. Вкус Нуры опьянял сильнее алкоголя, он вызывал привыкание, пропитывая тело и душу Уробороса. Он нуждался в ее аромате, в ее тепле и в ее нежности. Он был ею одержим, он был зависим. Эта любовь походила на безумие, но Уроборос не собирался останавливаться. Он научится любить Нуру так, как она захочет, и он заставит ее полюбить сломанного мальчика со змеиной силой. И Пташка будет петь ему своим сладким голосом. Она будет петь о страсти, как сейчас, она будет петь о покое, она будет петь о любви…

– Ну-ра, – шептал Уроборос, трахая ее своими пальцами и лаская клитор. Он ощущал нарастающую пульсацию внутри Пташки, пока она наконец не вскрикнула, сжимая его руку в тисках своих бедер.

Спустя пару секунд она уже обмякла на матрасе, тяжело дыша и моргая. В ее взгляде появлялся стыд и страх, как и в прошлый раз…

– Доброе утро, – поприветствовал Уроборос, пряча за усмешкой вожделение и благоговение по отношению к своей податливой Пташке. Его члены все еще вжимались в ее горячую кожу, и он едва сдерживался от того, чтобы не потереться об Нуру…

– Т-ты…

Ее щеки очаровательно порозовели, она опустила футболку, откинула чужую руку и вскочила, влетая в сандалии. Не застегивая их, она выпорхнула из комнаты, оставляя своего возбужденного Змея наедине с его голодом.

Правда, вскоре она вернулась, не глядя в его сторону, забрала пакет с купленной для нее одеждой и снова вышла. Дверь в ванную хлопнула. Видимо, Пташка ушла чистить перышки. Уроборосу тоже нечего разлеживаться. Он сжал члены, быстро доводя себя до желанной разрядки, а затем поднялся, натянул штаны и обулся.