Солнце больше солнца

Залёгшие на бугре красные прицеливались; когда передние верховые оказались шагах в сорока, кто-то, не дождавшись команды, стрельнул, тогда тут же выстрелил и Маркел, выбравший казака, которому целил в грудь. Тот склонился на шею лошади и цепляясь рукой за гриву, опрокинулся в траву. Разъезд под огнём винтовок понёсся в обратную сторону, оставив трёх бившихся на земле лошадей и нескольких лежащих казаков.

Все те, что стояли на холме, соскочили с коней, легли и принялись расходовать обойму за обоймой, наводя мушки на вершину холма, откуда стреляли, прячась в зарослях, красные. Вскоре к ним подтянулась пехота, белые отступили.

Маркел подошёл к казаку, которого "снял с седла". Тот лежал на примятой траве навзничь, одна рука была согнута в локте и откинута к голове, другая вытянулась в сторону, открытые глаза остекленели, на груди подсохла пропитавшая мундир кровь, тёмное пятно уходило под левую подмышку. Маркел взял его винтовку и шашку - сапоги, остальное оставил товарищам.

Приходилось поторапливаться: было приказано преследовать белых. Они решили защищать хутор Родниковский, выставили на околице пулемёты, дали нескольким трёхдюймовкам раскалить стволы. Однако у красных было больше и пушек и войск, оборонявшимся грозил обход с двух сторон, и на другой день они ушли из хутора.

По-прежнему жаркой сухой погодой начался сентябрь, наступление брало всё больший размах, красные вступили в Актюбинск, войска Дутова уходили в степную даль.

Неподалёку от Актюбинска в деревне, где сдалось в плен около полуста казаков, Пунадину и Неделяеву выпало попрощаться друг с другом. Пунадина назначили командиром эскадрона в другой полк, а Неделяева направили в Оренбург на кавалерийские курсы.

После прощально-неспешного плотного обеда два друга вышли из избы, оседлали коней, Костя скрутил козью ножку. Маркел, помнивший, что Лев Павлович Москанин был некурящим, следовал его примеру. Он подождал, когда Пунадин выкурит самокрутку, улыбчиво и многословно желая товарищу всяческих удач, поблагодарил, подтянулся и сосредоточился на мысли, каковую и высказал:

– Гляди на маяк!

Улыбка соскользнула с лица красавчика Кости, он глубокомысленно кивнул, произнёс со значением:

– И ты гляди и увидь!

37

Около года спустя, в июльское пекло, Неделяеву в рядах курсантов довелось свести знакомство с Армией Правды, а позднее - встретиться с Андреем Кережковым под молодым осенним дубом, после чего всё так закрутилось, что пришлось вернуться в родную Савруху. И первое, что Неделяев сделал здесь, - арестовал того, с кем мальчишкой и позднее хлебал щи, проливал пот, поначалу помогая парню в работе, а потом трудясь наравне с ним. Считал ли Маркел в то время другом Илью Обреева, от которого узнал немало и полезного и занятного?..

Так или иначе, облачным, с лёгким морозцем, днём начала зимы 1920 года, когда снег белел ещё лишь местами, из Саврухи к железнодорожной станции, где располагалась ЧК, катила подвода, в которой полулежал в тулупе, надетом поверх шинели, Неделяев, держа руку на положенной рядом винтовке. На передке сидел, правил лошадью Илья Обреев, сказавший:

– Маркел! С охотой меня на смерть везёшь?

На что услышал ответ:

– А ты правильно сказал: вроде ты меня везёшь, а везу-то тебя я!

Показалась насыпь железной дороги, по ней шёл товарный состав, паровоз выбрасывал дым к серому небу. Запряжка повернула влево вдоль насыпи, въехала в посёлок при станции, миновала водонапорную башню и встала у приземистого кирпичного здания вокзала, в котором ЧК занимала буфетный зал и несколько комнат.

Курившие у входа в вокзал красноармейцы смотрели на подъехавших. Неделяев в тулупе неуклюже вылез из подводы, взял свою казачью, без штыка, винтовку, приказал Обрееву:

– Иди вперёд!

Солдаты посторонились, один спросил Неделяева:

– В чеку?

– Проводи, товарищ, - сказал солдату Маркел.

Прошли через зал ожидания, где плавали клубы дыма от козьих ножек, на скамьях сидели и лежали красноармейцы, а на полу на узлах располагался штатский люд; красноармеец постучал в дверь буфетного зала, вошёл туда, через минуту позвал:

– Заходите!

Здесь было тепло от топящейся печи, из кухни доносило запах мясного варева. За несколькими столами сидели люди - кто в военном, кто в штатском, другие столы были свободны. Выделялся человек, что сидел один за столом посреди зала: одет он был простым солдатом, но лицом, обрамлённым небрежно подстриженной бородкой, был непрост: на нём застыла жёсткая требовательность. Посмотрев на Обреева и Неделяева, он, казалось, не собирался тратить слова.

Маркел, левой рукой держа винтовку за шейку приклада, правой достал из-под тулупа документ, что он назначенный в Саврухинскую волость милиционер, подошёл к сидящему, положил бумагу на стол. Чекист прочитал её, по-прежнему молча поднял на Неделяева холодно-спокойные глаза. Тот кивнул на Обреева:

– Скрывается от мобилизации в армию, этой ночью пробрался в сельсовет Саврухи, с ножом. Я там ночевал и обезоружил его.

Маркел запустил руку под тулуп, извлёк нож Обреева, положил на стол. Илья с жаром воззвал к чекисту:

– Я не знал, что он там ночует! Я не собирался его зарезать!

Человек с подстриженной бородкой впервые прервал молчание:

– А я думал, ты скажешь, что собирался.

За ближним столом чуток хохотнули. Илья сорвал малахай, выговорил:

– Не верите... но откуда я знал, что он там будет?

Неделяев обратился к чекисту:

– В Саврухе и в окрестностях промышляет банда Шуряя. Они скрываются, он скрывается - конечно, друг друга знают.

– Не знаю я их!
– сминая в руках малахай, измученно вскричал Илья.

Чекист стал говорить ему:

– Ты дезертир, это раз. Чем живёшь? Конечно, воровством или грабиловкой, не птицы же тебя кормят. Это два. Но полагается тебе всего одна пулька.

По лицу Обреева покатились крупные капли пота, вмиг стали мокрыми волосы. Чекист позвал:

– Сёмин!

От одного из столов подошёл малый в перетянутой ремнём куртке шинельного сукна, к ремню пристёгнута кобура.

– Отведи его на отдых, - сказал ему человек с бородкой, указывая взглядом на бледного, как сама смерть, Илью.

– Есть, товарищ Рябов!
– произнёс малый, вынул из кобуры пистолет.
– Полушубок снять с него?

– Снимем перед исполнением приговора, - отчётливо проговорил Рябов.

Сёмин направил пистолет на Обреева:

– Двигай ногами, пока ходят!

Тот, опустив голову, медленно пошёл к двери, Неделяев сказал ему в спину с ядом в голосе:

– Молодец! Покажи верность банде - отдай за неё жизнь!

Илья повернулся, прижал малахай к груди, воззвал:

– Я в жизни никого не ограбил!