Солнце больше солнца
Шрифт:
Сёмин, сжимая в одной руке пистолет, другой рукой с силой толкнул арестованного к двери, оба вышли. Рябов возвратил Неделяеву его документ, распорядился:
– Раздевайся, товарищ. Одёжу сложи вон туда, - указал на пустой столик в углу зала, добавил: - винтовку там оставь.
Маркел, освободившись от тулупа и шинели, оправив на себе китель и пригладив ладонями волосы, вернулся к столу Рябова. Тот, кивнув на стул, сухо сказал:
– Садись, зарядишься с дороги, - повёл взглядом по залу, окликнул: - Валентина, надо накормить!
Сидевшая за столом в некотором отдалении молодая
Женщина вернулась из кухни, следом появился старичок в фартуке, видимо, служивший в буфете ещё при царе, он нёс на подносе полированного, с росписью, железа дымящийся котелок, тарелку, ложку, ломоть хлеба. В котелке оказался густой картофельный суп с солониной. Маркел без слов принялся есть.
Рябов сказал:
– Он не отрицал, что пробрался в сельсовет. Знал или нет, что ты там?
– Нет. А нож с собой всегда носит. По ночам сельсовет пуст, он там ночует, - объяснил Неделяев, неохотно оторвавшись от еды.
– Порядки у вас, - презрительно произнёс Рябов.
– Я только вчера прибыл в Савруху и уже делаю моё дело. Порядок я установлю!
– самоуверенно заявил Маркел.
В глазах человека с небрежно подстриженной бородкой скользнул насмешливый интерес, слова он приберёг, и Маркел вновь заработал ложкой.
Тем временем Сёмин отвёл Обреева в сарай, построенный из старых шпал, там был навален уголь, оставалось чуть-чуть свободного места. Чекист навесил на тяжёлую дверь замок, вернулся в буфетный зал со словами:
– Мороз припекает, он сразу давай приплясывать для сугрева - через дверь слышно!
– Он нужен живой и здоровый - проследи!
– приказал Рябов, затем встал, подошёл к столу Валентины: - Свежий список на обыски готов?
Взяв у неё листки бумаги, он обвёл взглядом сидевших за столами чекистов, они встали, подошли к нему. Он, оглянувшись на доедавшего суп Маркела, велел Валентине:
– Товарищ тебе скажет, и ты запиши фамилию арестованного, в чём обвиняется.
Она с бумагой и карандашом подсела к милиционеру, меж тем как Рябов разделил чекистов на группки, назначил старших, которым вручил по листку:
– На этот раз начинайте с окраины у свалки!
Люди потопали из зала, за ними вышел надевший шинель и папаху Сёмин. Когда он вновь появился, Маркел, сидя за столом, с которого старичок в фартуке убрал посуду, говорил Валентине то, что уже рассказал её начальнику об Илье Обрееве. Она занесла рассказ на бумагу, уступила место Рябову. Улыбающийся Сёмин доложил ему:
– Орёт из сарая, что всё скажет!
– Веди, послушаем.
Вскоре Обреев, вновь снявший малахай, растрёпанный, стоял перед Рябовым и клонясь к нему, сидящему, говорил, так и горя честностью:
– Я с бандой не связан, я только грелся иной раз у бабёнок, ну, с какими они балуются, бандиты. И от бабёнок знаю, где они укрываются. Деревня Милюткино, усадьба старика Кошакова, с ним сын с женой живут...
Рябов, подкидывая вопросы, уточняя, выяснил в подробностях всё нужное для захвата банды. Обреев,
усердно исполнивший роль распевшейся птички, взмолился:– Теперь будет мне пощада?
– Поедешь с нами, поработаешь для поимки, - сухо-деловым тоном произнёс чекист.
– И тогда зачтёте мне?
– Ты, главное, старайся, - с чуть уловимой усмешкой сказал Рябов.
– Он будет стараться!
– воскликнул Сёмин с видом внезапно нахлынувшей симпатии к Обрееву, хлопнул его по плечу.
– Можно дать ему горячего?
Рябов кивнул, и Сёмин повёл Илью к одному из столов, дёрнул за рукав полушубка:
– Скидавай! Не заберут у тебя!
Чекист привёл из кухни старичка с подносом, который, помимо котелка и глубокой тарелки, украшало плоское блюдо. Сёмин, щеголяя заботливостью, налил Илье тарелку супа до краёв, вынул из котелка, подцепив вилкой и поддев ложкой, большой кус варёного сала, поместил на блюдо. Затем пальцем подтолкнул блюдо к Обрееву, студенистое сало дрогнуло, и Сёмин демонстративно облизнулся, сказал ласково:
– Твоё! Ешь в своё удовольствие!
– А сами почему не едите?
– спросил, стеснённо и благодарно улыбаясь, Обреев.
– Мы уже отобедали, а ужинать ещё не время. Для наших у нас свой порядок, пищу принимаем все вместе, - ответил малый, по виду отъевшийся на славу.
Обреев, вилкой и ложкой разделив сало на кусочки, принялся за суп, через каждые три ложки подхватывая и отправляя в рот кусочек сала, откусывая хлеб от ломтя.
Сёмин подбоченился, взирая на жадно евшего парня, обернулся к столу, за которым сидели Рябов и Неделяев, подмигнул им.
38
Из станционного посёлка на другой день выехали десять конных чекистов и двадцать красноармейцев на подводах. Среди них была та, на которой приехали на станцию Неделяев и Обреев. Сейчас, помимо них, в телеге расположился солдат, ещё один правил лошадью.
Деревня Милюткино, в четырёх верстах от Саврухи, вытянулась улицей, обрывающейся у начала узкого оврага, который чем дальше, тем становится шире.
За час до сумерек отряд был вблизи деревни. У дороги в зимней нагой рощице стояли три привязанные к деревьям лошади; оттуда навстречу отряду побежал человек в драном треухе, в заплатанном ватнике. Отделившийся от группы верховых Рябов на косматом приземистом жеребчике подскакал к человеку. Тот доложил:
– Сполняют дело! Скоро должны прибечь на мельницу!
К деревне были посланы с переодетым чекистом два подростка пятнадцати и четырнадцати лет. В то время как чекист остался с лошадьми, они, по виду бродяжки, пошли в Милюткино в интересе к жилищу старика Кошакова - о том, где оно и как выглядит, о соседних дворах подробно рассказал Илья Обреев.
ЧК нередко приручала беспризорников, весьма годившихся для слежки. Двое ныне отправленных на разведку уже нажили кое-какой опыт.
К водяной мельнице, где они, придя из деревни, должны были застать отряд, подступал ельник, из-за которого не был виден со стороны двор мельника. Рябов въехал сюда первым, из дома показался встревоженный хозяин. Чекист сказал ему, указывая рукой на мельницу и надворные постройки: