Солнце больше солнца

Стояли у окна, прислушивались - и грянула в некотором отдалении спешка выстрелов, они звучали глуховато: стреляли в овраге. Когда стихло, Сёмин победно хохотнул:

– Ха-ха, готово!

– Посмотрим, - сухо заметил Рябов.

Вернулись в кухню, где на полу застывал труп Шуряя. На плите бурлил огромный котёл, дразня несравненно соблазнительным запахом варящейся убоинки. Под присмотром чекиста и солдат у стены в ряд стояли старик, его сын и жена сына в чёрном платке до бровей. Сёмин, уперев винтовку прикладом в пол, в наслаждении злорадства произнёс:

– Попировали?
– он посмотрел на половину бараньей туши на столе: - это, значит, для начала. А потом всю ночь с гостями-сучонками нажираться до отвала!

– он повернул голову к котлу, втягивая дрожащими ноздрями испускаемый им аромат. Обводя взглядом кухню, глядя в комнату, добавил: - И керосина не жалеют, в двух лампах пламя пустили во всю ширь!

Рябов сплюнул, сказал с гадливостью:

– У кого-то голодного последнюю овцу забрали.

– У вас учимся, - невозмутимо сказал старик Кошаков.

Сёмин мгновенно подхватил обеими руками винтовку, с силой двинул стволом ему в печень. Старик охнул, подломился почти до пола, морщась от боли, прижимая руки к подреберью, но затем, прикусив губу, выпрямился.

39

В окно избы выскочили и, пронырнув под забором, бросились в горловину оврага шестеро людей убитого Шуряя. Задевая голые ветки торчащего из склонов кустарника, - то съезжая на заду, то катясь, то вскакивая на ноги, - они достигли дна. Овраг здесь был особенно узок. В него заглядывала луна, и в её свете беглецы увидели невдалеке перед собой людей, которые целились в них с колена из винтовок. Веселящийся злой голос выхлестнул:

– Стой!!!

Деваться беглецам, зажатым меж крутых склонов, было некуда. Они не поторопились вскинуть руки, и перед ними остро блеснули огоньки. Бандит, который оказался впереди всех, был прошит четырьмя пулями и упал навзничь без звука, второй, дёрнувшись, вскрикнул, поражённый в пах, ударился оземь лицом. Другие распластались на земле, двое из них, прячась за лежащими впереди, несколько раз пальнули из револьверов - одна из пуль угодила в плечо красноармейцу. Плотный огонь винтовок крыл приникших к ровному, без бугорка, дну оврага, надсадно вскрикивал раненный бандит, другие кричали:

– Сдаюсь!

Стрельба прекратилась, чекист, который командовал группой, приказал уцелевшим бандитам:

– Встать с поднятыми руками!

Поднялся один, не задетый пулями, второй вставший вскинул только на миг, мучительно замычав, простреленную руку, и она повисла плетью. Другие, раненные тяжелее, возились на земле, силясь подняться, охали, стонали. Их добили.

Трупы выволокли из оврага, взвалили на телеги, на одну посадили двух бандитов, наскоро перевязав раненому руку, чтобы не истёк кровью до времени, и отправились в деревню к избе Кошакова. А там уже были допрошены старик, его сын и сноха. Теперь Рябов и его помощники повели допрос двух захваченных беглецов. К уже записанным именам прибавились другие, и на рассвете в Милюткино взяли нескольких девушек, друживших с Шуряем и его людьми, из двух изб увели хозяев, которые, как Кошаков, давали шайке приют и были наводчиками.

Ещё за двумя такими же поехал в Савруху Неделяев с чекистом и с шестью солдатами, и к ночи арестованных привезли на железнодорожную станцию в ЧК, после допроса отвели в комнату вокзала, превращённую в камеру, где сидели взятые прежде. Всех, не исключая женщин, было решено расстрелять на другой день.

Обреев, как и Неделяев, ночью спал в буфетном зале вокзала, где дежурили несколько чекистов. Утром Маркел подошёл к появившемуся в зале Рябову и тихо спросил, покосившись на Обреева, который сидел шагах в десяти на полу на расстеленном полушубке:

– С ним что хотите делать?

– А ты хочешь за него поручиться?
– проговорил чекист.

Маркелу послышалась в его голосе ирония, лицо же Рябова, обрамлённое небрежно подстриженной бородкой, хранило всегдашнее жёсткое выражение. Неделяев молчал, силясь понять непростого человека. Тот сказал:

– Помог он нам хорошо, лучше некуда. В деле был с нами. И некрасиво было бы его в камеру со всеми сажать.

– Помогал, потому что жить охота, - пробормотал Маркел.

– Никто на допросе не сказал, что он участвовал с бандой. Если бы что-то сделал, уж обязательно бы сказали. Только девки признались, что он с каждой блядовал и от них знает про банду, - рассудительно произнёс Рябов.

– Он от мобилизации уклонялся, он не жил как положено, - со злым упрямством выговорил Неделяев.

– Хотел он тебя зарезать?
– глядя в сторону, обронил вопрос чекист.

– Нет. Его ошарашило, что я оказался в сельсовете. Да и не за что ему меня резать, - объяснял Маркел, понизив голос до шёпота.
– Вы не думайте, что у меня к нему мщение. Мне самому он ничего плохого не делал. Но...
– он замолк и затем тихо и значительно произнёс слова Москанина: - к нему нужна мера целесообразности.

Рябов впился взглядом в парня, от которого не ожидал подобного выражения, и мгновенно отвернулся, чтобы скрыть удивление.

– Ты его и спишешь. Я скажу Сёмину, - кинул как бы мимоходом.

Неделяев вернулся к Обрееву, который порывисто привстал с расстеленного на полу полушубка.

– Что решено обо мне?
– выдохнул, сронив с лица каплю пота, часто моргая.

– Скажут, - буркнул Маркел.

Подошёл Сёмин, сияя приветливостью, извлёк из большого накладного кармана куртки коробку папирос с красочной картинкой: под надписью "Табачная фабрика Я.М.Серебрякова" и словом "Омск" возлежит на ложе с красной подушкой восточная красавица, держа на отлёте руку с папиросой, из которой вьётся дымок. Сёмин открыл коробку, протянул Обрееву.

– Угощаю от сердца, - раздельно выговорил и подпустил смешок с хрипотцой.

Обреев, кривясь болезненной улыбкой, взял папиросу, после чего чекист мельком глянул на Маркела, тот буркнул:

– Не любитель.

– Так ты тайный старовер, - шутливо сказал Сёмин, вынул из кармана спички, дал прикурить Обрееву и, сам закуривая, поведал:

– Тут днями повели мы спекулянта кончать. Чего только у него в тайниках не нашли: сахар, мануфактуру, прочие ценности. Он нам: я последний тайник открою, только дайте мне в последний миг закурить - там оно есть. Ну, указал место, а там ящики папирос московской фабрики Бостанжогло, на коробке воздушный шар взлетает, - чекист развёл руки, словно это помогало представить взлетающий шар.

– Прислоняем его к стенке, - продолжился рассказ, - он говорит, - я закурю и улечу воздушным шаром в ясное небо! Ну, а Рябов не дал ему папиросу: нечего из-за тебя новую пачку починать. И стало неизвестно, - проговорил, оледенев глазами Сёмин, - улетел он или остался лежать, где его положили.

Маркел хмыкнул:

– Рябов - какой к куреву бережливый.

– Да он, как ты, вовсе не курит!
– весело ответил Сёмин.
– Он папиросы бережёт Валентине.

"А-а, вон оно что!" - выразил глазами Неделяев.