Солнце больше солнца

Неделяев сел за стол, отмечая, как постарел, как осунулся хозяин, и нестерпимо затосковал, что то же самое сделалось с ним самим. Борисов похлопал по листкам, в мрачной задумчивости произнёс:

– Если бы его дело победило...

– Я тоже об этом думаю, - подавленно признался Маркел Николаевич.

Лесничий спросил его, что ему известно о Кережкове, и он ответил: когда, мол, с ним дрались, то говорили - учился в гимназии, стал эсером, побывал за границей, в германскую войну окончил школу прапорщиков, воевал, дослужился до поручика. На фронте, ещё до революции, перешёл к большевикам.

– Правильно. Всё это я тоже слышал, - подтвердил Борисов, уставился на листки, затем добавил: - Перед войной эсеры дали ему задание - быть при чиновниках, которые сопровождали переселенцев в Сибирь. Он повидал, как устроились те, кто переселился, как хорошо живут, пока власть не успела их обротать.

– Эсеры всё бы делали для таких, а не гнались бы за невероятным оружием, - с прорвавшимся возбуждением выговорил Неделяев.

Друзья с минуты три молчали. Потом лесничий сказал - как потеплело, его лесник поймал невиданного ужа длиной в рост человека, гадюку убил двухголовую.

– Всё от радиации!

Стал объяснять: радиоактивные вещества проникли в почву, в воду, в растения, в организмы животных, птиц, рыб, во всё то, что нас окружает, во всё то, чем мы питаемся. Конец пути - наши тела. Вещества в нас накапливаются, вызывают заболевания.

– Но не все же заболеют, - с вымученной надеждой сказал Неделяев.

– Я тоже на это уповаю, - грустно протянул лесничий.

Оба подразумевали: "Не все - то есть не я". Страдающе искажая лицо, поведя головой, Борисов сказал:

– Какой край переполнили отравой.

– Уезжать? Но всё тут твоё, как грибу грибница, - с саднящей болью произнёс Маркел Николаевич.

Опять помолчали. Лесничий сообщил:

– Я узнал - эту гадость выводит из организма красное виноградное вино.
– Он говорил о вине, какое бочками привозили с юга в сельмаги, продавали на розлив.
– Я себе бочку купил, каждый день принимаю.

Неделяев ободрился:

– У нас в сельмаге есть.

Борисов позвал Авдотью, чтобы принесла кувшин с вином, стаканы. Вскоре она вдвоём с Евдокией подала обед. Тоскливые мысли не донимали женщин, они, как обычно, были радушно хлопотливы с мужчинами, и те расслабились, продолжая прикладываться к стаканам. Хозяин бросил на гостя потеплевший взгляд.

– Ещё не собрался хозяйку в дом принять?

Маркел Николаевич навострил уши. Соседка, которая взялась смотреть за его домом и хозяйством, была неказистой, лишь чуть моложе его вдовой, спать с ней не тянуло, и он, несмотря на угнетённость, подумывал о резвушке с девичьим румянцем. На вопрос Борисова ответил:

– Да пока нет на примете...
– и спохватился: "А искал ли я?"

Лесничий проговорил масленым голосом:

– В деревушке, откуда моя Авдотья, о-о-х-х, хорошая девушка есть! Двадцать девять лет ей, а честная.

Неделяев со смесью интереса и недоверия спросил:

– А отчего же так? Изъян какой?

– Телом она вполне подходяща. Ну, глаз косенький, на лице рябь. Дураки нос и воротят. На то они и дураки!
– заявил Борисов с глубочайшим презрением к дуракам.
– А тело ты бы видел...

– Ну?
– не смолчал друг.

Хозяин лукаво посмотрел на женщин.

– Приезжала Авдотью навестить, тут первая майская гроза. Промочила её до озноба, а у нас как раз баня не остыла. Авдотья её туда - я заглянул на секунду.

Маркел Николаевич, покачивая головой, рассмеялся.

– Тело так тело, я не против.

Договорились, что Авдотья пригласит погостить девушку, которую зовут Анюта, и Неделяев, приехав, помоется с ней в бане.

92

Около месяца спустя Маркел Николаевич, встреченный лесничим у его дома, занял в комнате своё всегдашнее место на кожаном диване, и Авдотья из кухни ввела за руку невысокую женщину в тёмно-сером, без талии, платье до пят. Женщина была рябая, правый её глаз косил, но в лице виделось милое простодушие, которое расположило к ней Неделяева.

Стоя в стороне, Борисов остреньким взглядом перебегал с него на неё. На пороге кухни замерла отчуждённо, будто она тут посторонняя, Евдокия. Маркела Николаевича вдруг разозлило, что его сделали предметом любопытства: он вызывающе молчал.

Тогда Дмитрий Сергеевич щёлкнул пальцами - к нему моментально повернулась Авдотья.

– Готово для гостей?
– спросил он озабоченно-тепло.

Она торопливо закивала. Он подошёл к Анюте, которая, опустив глаза на сапоги Неделяева, быстро украдкой позыркивала на его лицо. Хозяин взял её за руку одной рукой, другую протянул сидящему на диване гостю - тот, не прерывая рукопожатия, поднялся.

– Баня истоплена...
– сказал ему Борисов с вкрадчивостью намёка, затем обратился к Анюте: - Веди.

Гость глядел на её косящий глаз. Она пролепетала:

– Идёмте, дядя.
– Пошла в коридор, Маркел Николаевич направился за ней.

Евдокия вдруг игриво пустила им вслед:

– На здоровье попариться!

Анюта вывела его в дверь на задний двор; по сработанной из сосновых досок гладкой, как столешница, дорожке прошли в баню. Неделяева взволновала память: он и исхудавшая от голода Поля в его бане. Сейчас было интересно увидеть разницу между Полей и этой женщиной, которую всю до пят, оставляя на виду лишь рябое толстогубое лицо, скрывало плотное тёмно-серое платье без талии.

Он вспоминал Полю, которая когда-то стояла к нему спиной и не смела раздеться. Теперь спиной встала Анюта, но она расстегнула все пуговицы на платье спереди, передёрнула плечами, и оно спало на пол - баба оказалась голой, как мать родила. "Митрий так подучил, трусов и тех нет", - отметил Неделяев. Он ожидал хихиканья, но она не издала ни звука. Выставляя зад в наклоне, сдёрнула руками туфли, переступила через лежавшее кучкой платье. Кожа у неё, что показалось необычным для рябой, была чистой, белой, как сметана, сдобные ягодицы округлялись, образуя снизу складки, вовсю просили помять, пошлёпать.

Она повернула к нему голову:

– Помогу вам?

Он, прельщённый её дышащим любовной готовностью телом, сел на лавку, сказал неуверенно:

– Сапоги не снимешь?

Она присела перед ним на корточки и в то время, как он ел глазами её стоячие средних размеров груди, с силой сдёрнула один за другим сапоги. Он, торопясь, разнагишался: она его не ждала и, войдя из предбанника в жар бани, легла на лавку навзничь. "Получила от Митрия полный инструктаж!
– уверился Маркел Николаевич, на миг противно лизнуло сомнение: - А если она это не впервой?" Однако трудно было допустить, что друг подло подшутил.