Спасибо. Вы смогли...

В комнате стояла полнейшая тишина — ребята не перебивали, слушали предельно внимательно. Лишь широко раскрытые глаза выдавали их изумле- ние, в остальном же они великолепно держали себя в руках. А я старательно излагал подробности их биографий, рассказывал им о них же самих — юных, чистых и светлых. Пронзительно живых.

В моем рассказе упоминалось о бойкой школьнице Любе, о ее жизненной мечте стать актрисой. Когда я заговорил о ее активном участии во всевозможных

кружках художественной самодеятельности, она улыбнулась, словно подтверждая мои слова. Девушка безмерно любила цветы и животных, и я упомянул о том, как бесстрашно она бросалась защищать лю- бого обитателя школьного живого уголка даже от самых сильных, разбушевавшихся мальчишек. Рас- сказал я и о своенравном, озорном характере Сережи Тюленина, его живом чувстве юмора, его необъятной любви к небу и желании стать летчиком. О бесстраш- ных прыжках с крыш и из окон домов, которые он отважно совершал, тайно приспособивобыкновенную простыню под парашют. Я рассказал о сдержанности, дисциплинированности Ули Громовой, ее неутоми- мом трудолюбии, неизменном стремлении к дости- жению намеченных целей, огромной любви к книгам и литературе. Об увлечении Ивана Земнухова и Олега Кошевого поэзией и творчеством, а также об их соб- ственных стихах. Поведал я и о любви к музыке Вик- тора Третьякевича, о его абсолютном музыкальном слухе, таланте и умении играть на многих музыкаль- ных инструментах. Упомянул я и о том, что он был руководителем школьного струнного оркестра. И еще много, очень много о чем — о каждом из ребят…

Постепенно я приближался к следующей части своего рассказа, и говорить становилось все труднее. В горле резко пересохло, а голос с каждым словом приобретал какие-то жесткие, металлические интона- ции. Стараясь контролировать эмоции, я продолжил:

У каждого есть цели, мечты, планы — но всех вас объединяет одна-единственная цель. Самая достой- ная из всех возможных. Однако именно сейчас всей

«Молодой гвардии», и каждому из вас соответственно, угрожает роковая опасность. Еще никогда истории не было известно столь массовой и такой страшной, чудо- вищно жестокой расправы над детьми.

Я сделал небольшую паузу и сглотнул слюну. В горле вновь пересохло. Воцарившуюся в комнате зловещую, гробовую тишину внезапно нарушил твер- дый и спокойный голос Вани Земнухова:

Вы ошибаетесь, Валерий, мы уже давно не дети. Ваш рассказ, конечно, удивляет, это правда. Но, от- кровенно говоря, к путешествиям во времени лично я отношусь скептически. А при желанииинформацию о нас вполне возможно узнать от друзей, знакомых, родных. Может, вы чего-то все же недоговариваете? Почему мы должны во все это верить?

Отвечать было непросто, но необходимо. И я от- ветил:

Потому что я хочу помочь вам предотвратить страшную беду. Скоро начнутся аресты. Тебя, Вань, арестуют в числе самых первых. Будут нещадно сечь плетьми, показательно избивать, раздетого, на снегу во дворе полиции до потери сознания. Затем обливать холодной водой и продолжать экзекуцию. Тебя будут подвешивать вниз головой через специальный блок к потолку, покуда кровь не хлынет изо рта и ушей. На одном из допросов ты все же сумеешь плюнуть в палачей, и это приведет их в бешенство. Осколки разбившихся от ударов стекол очков вопьются тебе в глаза. Тебе вывернут суставы, переломают руки. А еще, думаю, тебе необходимо узнать о судьбе Кова- левой Клавдии. Таквот.

В этот момент на лице Земнухова появилось вы- ражение плохо скрываемой тревоги. Услышав имя близкого для него человека, Иван напряженно со- щурился и крепко сжал кулаки. Плечи его одеревене- ли. Такую страшную правду было нелегко говорить. Собравшись с силами и облизав пересохшие губы, я продолжил:

После чудовищных истязаний большинство из вас сбросят в шурф шахты номер пять. Труп Клавы с сожженными ступнями, отрезанной грудью, бес- численными гематомами и кровоподтеками по всему телу будет найден в десяти метрах от ствола, между вагонетками. По всей вероятности, сброшена она бу- дет еще живой.

Иван побледнел, стиснув зубы так сильно, что желваки на скулах прорезались четче. Мне было почти физически больно рассказывать им все это. Однако я знал, что они способны принять даже самую жестокую истину. Высказанная вслух, пускай и на- столько тяжелая, правда могла стать спасением для молодогвардейцев. Во всяком случае, я очень на это рассчитывал.

И ты, Уля, — я перевел взгляд на Громову, — на допросах держаться будешь с достоинством. Тебя будут подвешивать за косы, на спине вырежут пятиконеч- ную звезду, отрежут грудь, тело станут жечь каленым железом, а раны посыпать солью. Но ты будешь мол- чать, будешь гордо смотреть своим палачам в глаза, и добьются они лишь твоих презрительных взглядов. Так же стойко держаться будут все молодогвардейцы, все до единого. Вы до последнего вздоха останетесь

верны клятве и Родине. Сломать кого-то или заставить говорить изверги так и не сумеют. Ни одного из вас. И это приведет их в звериную ярость и нечеловеческое бешенство.

Лица ребят в тусклом свете керосиновых ламп казались белыми. Они напряженно слушали, время от времени закусывая губы и сжимая кулаки. А я, скрипнув зубами и переводя взгляд от одного героя к другому, продолжал свой тяжелый, жуткий, леденя- щий душу рассказ:

Вскоре после начала арестов допрашивать вас приедет специальный отряд гестапо. Тебя, Витя, пы- тать с утонченной жестокостью будут. Электрическим током, плетьми с железными наконечниками. Вешать, затем вытаскивать из петли, вводить специальные препараты, ослабляющие силу воли и притупляющие работу мозга. И ничего не сработает. Все безрезуль- татно. Когда тебя подведут к шурфу, ты сумеешь неожиданно броситься на начальника жандармерии, едва не утащив его с собой. Но палачи успеют ударить тебя прикладом по голове и живым сбросить вниз.

И тебя, Люба, истязания ждут долгие и жестокие. На допросах ты будешь вести себя вызывающе, отве- чать дерзко, плевать в извергов. Неимоверно измучен- ная, ты будешь находить в себе силы петь в камере и поддерживать товарищей. Так и не выбив признаний в краснодонской полиции, тебя отправят в Ровень- ки, где продолжатся бесполезные пытки. На казнь ты будешь идти с высоко и гордо поднятой головой. А расстреляют вас за пять дней до освобождения Краснодона Краснойармией…

Тебя, Олег, тоже расстреляют — вместе с Любой. В Гремучем лесу. В Ровеньках. После начала арестов штаб проведет последнее собрание. На нем будет ре- шено: всем молодогвардейцам небольшимигруппами уходить из города. Пытаться пробиться к нашим. Ты будешь уходить с единственной целью — воссоздать организацию и вновь бороться с врагом. Нещадно и решительно. До последнего вздоха. Именно поэтому в подкладке твоего пальто при аресте найдут чистые бланки комсомольских билетов. Взять тебя будет не- легко: просто так в руки полицаям ты не дашься и, отстреливаясь, ранишь одного из них. На допросах держаться будешь стойко. Героически. Вот только от пережитого в застенках у тебя поседеют волосы. В шестнадцать лет. Когда твой труп извлекут из ямы и опознают, у тебя будет выколот левый глаз, а на груди — выжжен номер комсомольского билета…

Лицо Олега застыло, словножесткая маска. В какой- то момент он очень пристально посмотрел на меня и спросил твердым голосом, звенящим стальными нотками. Сухо икоротко:

А Нина?

Суть вопроса была очень понятна. А сам вопрос — ожидаем и предсказуем. Я был к нему готов, поэтому ответил незамедлительно:

Нине и Оле Иванцовым, а также тебе, Геор- гий, — я оглядел ребят, а затем продолжил, — одним из немногих удастся уйти из города, избежать арестов, затем продолжить борьбу с фашизмом уже в действу- ющей Красной армии. Вам суждено будет увидеть светлый праздник Великой Победы. И именно те

красные флаги, которые вы скоро сумеете установить на зданиях оккупированного врагом города, будут вдохновлять всю нашу армию, весь наш героический народ, когда они, день за днем сражаясь за свою сво- боду, преодолевая шаг за шагом, подойдут к Рейхстагу и водрузят алое знамя Победы на его купол.

На лицах ребят появились искренние улыбки, в глазах вновь полыхнул живой огонь. Мне же снова пришлось продолжать, и от этого плечи немилосердно сводило судорогой, а в груди стоял стылый холод:

Очень хотелось бы, чтоб этот Праздник увидел каждый из вас, но… Тебя, Женя, до смерти забьют на одном из допросов. В шурф шахты сбросят твой труп. А тебя, Сережа, арестуют обессиленного, с пулевым ранением. В открытую рану будут загонять раскален- ный шомпол. Сечь плетьми. А ты найдешь в себе силы улыбаться в лицо извергам. Такое упорство шокирует их. Ничего не понимая, они придут в животное бе- шенство. А ты будешь упрямо молчать и улыбаться. И когда сапожные иглы по самое ушко вонзятся в твои пальцы, и когда тебе вывернут суставы рук и ног, и когда раскаленным добела железным прутом начнут жечь ладони…