Сварогов

Я уже приглашена!

И Сварогова глазами

Позвала к себе она.

По дорожке сходят пары,

В чаще парка тьма густа,

И в аллее ждут татары

С лошадями у моста.

XVIII

– - Дождь сбирается!
– Кольцовой

Дмитрий тихо говорил,

Как Виргинию Поль новый,

Я бы вас плащом укрыл!

Анна щурилась лукаво:

– - Не моя ведь это роль!

Не Виргиния я, право!

– - Но и я не юный Поль!

На седло сажая, ножку

Он ей сжал в своей рук,

И она, смутясь немножко,

Наклонилась вся к луке.

Все же ей приятно было...

Взяв за талию, шутя,

Он легко, с мужскою силой,

Поднял Анну, как дитя.

XIX

– - Шлейф ваш лег немного складкой,

Я расправляю вам... ну, вот!
–

Дмитрий ей помог украдкой:

– - Вам ремень ноги не трет?

– - О, merci! Теперь прекрасно!

Дмитрий на лошадь вскочил.

Серж меж тем, смущенный, красный,

Изо всех старался сил:

Он помог Цирцее, сзади

Неудобно подсадив.

– - Нет, пустите. Бога ради!

Тише!., Mais il est naпf!
– -

Волховская поневоле

Рассердилась и сошла,

И смеялася до боли

Злая Сафочка с седла.

XX

О, уж эти кавалькады!

Растрепавшийся убор,

Пени, милые досады,

Флирт верхом и ревность ссор!

Всех смутит иная дама,

И конца спектаклю нет!
– -

Верст на двадцать мелодрама

При участье grande coquette.

Тот влюблен, тому обида,

И, наделав кавардак,

Амазонка вдруг из вида

Исчезает в полумрак.

Мне знакомы эти чары,

Тень Цирцеи да коне,

И разбившиеся пары

Кавалькады при луне.

XXI

Что за ночь! Ах, ночью этой

Сладко пахнул кипарис,

И Ромео шел с Джульеттой,

А с Еленою Парис.

Обнял Фауст Маргариту,

Донну-Анну -- Дон-Жуан,

И пастушку Суламиту

Царь воспел, забыв свой сан.

Мир оделся лунной мглою,

Тишина в громадах скал...

Выло слышно: Дафнис Хлою

У фонтана целовал.

И с Виргинией Поль новый,

Дмитрий с Анной, при луне,

Тоже нежничать готовы

Романически вполне.

ХХII

В кипарисовой аллеe

С крепом траурных ветвей

Анна сделалась грустнее.

Дмитрий тихо ехал с ней.

Звуки музыки далекой

Доносились иногда.

Весь в огнях Гурзуф стоокий,

Моря плеск, зажглась звезда...

– - Что за ночь!
– мечтала Анна,

Тени, волны -- как во сне.

Но неправда ль, это странно?
– -

Отчего-то грустно мне!

– - О, со мною это чаще,

Этот хор печальных дум

И напев, в душе звучащий,

Точно Шумана "Warum".

ХХIII

Сколько в нем тоски сердечной

И раздумья в тишине!

И мелодиею вечной

Он всегда звучит во мне.

Снов былых, былых стремлений

Не воротишь уж ничем...

Сколько горьких сожалений,

Сколько слез... зачем, зачем?

О, зачем так обманули

Счастья милые мечты,

И замолкли, и уснули

Думы, песни и цветы!

В сердце боль воспоминаний,

Жизни шум пред нею нем...

Ни надежд, ни упований,

Ни любви... зачем, зачем?

XXIV

– - Нет, Никитин, вы упрямы!

Сафочки раздался смех:

Кто же едет слева дамы?

Ну, наездник! Давит всех!

– - Россинант мой плох ужасно,

Галопирует, трясет!

Серж удерживал напрасно

Лошади неровный ход.

– - Хлыст мой!
– Сафочка вскричала,

Подымите, будьте мил!

Бедный Серж, трудясь не мало,

Еле слез, достал, вскочил...

– - А теперь, в карьер! Живее!

Догоняйте! Oh-lа-lа!

И Софи во тьме аллеи

Пролетала, как стрела.

XXV

Граф Ордынцев был с Цирцеей

За Гурзуфом далеко.

Конь ее с красивой шеей,

Статный, сильный, шел легко.

Волховская очень смело

Ездила, коня гнала,

И по-английски сидела

Прямо, посреди седла.

Легкое движенье стана,

На луке ноги изгиб,

Граф, влюбленный неустанно,

Созерцал, вздыхал и гиб.

Ах, уже произошла там

Перемена -- рок лукав!
– -

Серж Никитин был за штатом

И в почете юный граф.

XXVI

– - Вы, Едена Николавна.

Вы -- Армида!
– граф вздыхал.

– - Вы ребенок!.. Милый, славный.

Но зачем же мадригал?

– - Дайте ручку... я в надежде...

– - Я уверена вполне,

Что предложите вы прежде

И серьезно руку мне?

Сердца вашего не нужно:

Им и так владею я.

А пока -- помчимтесь дружно!

Мы, неправда ли, друзья?
– -

И Цирцея, очень ловко