Сварогов

Вдруг смешок невдалеке...

XXI

Хохот сдавленный у двери,

Кто-то застучал в сенях...

– - Ба, уж не моя ли пери?

Дмитрий крадется впотьмах.

Перед ним скользит виденье,

Призрак в белом фереджэ*.

Но его через мгновенье

Дмитрий обнимал уже.

Смех Айше черноволосой,

Поцелуй под кровом тьмы

На мешках пшена и проса,

За кадушкою язмы**.

Прока нет в свиданье длинном,

Дмитрий вновь вкушает сон,

Петухом и муэдзином

Рано утром пробужден.

______________

*) Фереджэ -- женская накидка.

**) Язма -- овечье молоко.

XXII

– - Нынче красные шальвары

Видел я, Али, во сне!
–

Шутит он.
– Приятель старый,

Дай куман умыться мне!
– -

Быстро ледяной водою

Освежает он лицо.

Между тем, уж чередою

Входят гости на крыльцо.

Старики идут, уланы,

Сакля говором полна,

И бузы напиток пьяный

Пьют кувшинами до дна.

Появились чебуреки*,

Жирный суп украсил стол,

Есть две вилки -- две калеки, --

И горою пир пошел.

______________

*) Чебуреки -- татарские пирожки.

XXIII

Дмитрий шлет посла к цыганам,

Музыкантов он зовет.

Как на свадьбу, барабаном

Созывается народ.

Бубен, скрипка... Песни стары:

"Кер-Оглу", "Шарки", "Эльмаз"...

Улыбаются татары

У иных слеза из глаз.

– - Поняли мы в Узен-Баше,

Кто ты, Дмитрий-господин!

Да, ты любишь песни наши!
– -

Говорит старик один.

Мерно разводя руками,

Два улана в пляс пошли,

И одобрен стариками

Был лихой Сеид-Али.

XXIV

– - Эй, "Шарки"!
– - Поют, танцуя:

– - "Где Амет наш и Мемет?"

– - "Хоть и видел, не скажу я!"

– - "Хоть и встретил я, их нет!" -

В сакле тесно, и гурьбою

Шумно высыпал народ,

Музыку ведут с собою,

И вдоль улиц хор идет.

Вот уланы стали кругом,

Бьет даул*, гудит труба...

Два борца сошлись друг с другом, --

Начинается борьба!

Но уж вечер. День приятный

Скрылся, горы тени ткут,

И, простившись, в путь обратный

Едут Дмитрий и Мамут.

______________

*) Даул -- барабан.

XXV

Гор пустыня. Звонко камне

Отдается стук копыт.

– - Эй, Мамут! Давай огня мне!
–

Дмитрий громче говорит.

– - Барин, а не ладно с нами!

– - Что там?
– - Нынче муж Айше

Насмерть бил ее вожжами!
– -

И у Дмитрия в душе

Смолкло все... "Как глупы, дики,

Он подумал наконец,

Муэдзинов этих крики

И блеяние овец!

Что за глупые бараны

Узен-Баша старики!..

Всюду горе, сердца раны,

Всюду призраки тоски!"

XXVI

И как серые виденья,

Омрачая небосклон,

Полз туман из отдаленья,

Набегал со всех сторон.

Туч обрывки пеленою

Одевали степь, холмы,

Скрылись бездны под ногою...

– - Стойте, барин! Сбились мы!
– -

Сумрак слева, сумрак справа,

Тень скалы ползет во мгле,

Облака бегут лукаво,

Смутно в небе, на земле.

– - Не видать ни зги, однако!

Так дороги не найдешь!
– -

– - Чу! залаяла собака!

Здесь чабанский близок кош!

XXVII

Лошадь плетью погоняя,

Едут путники на лай,

И летит овчаров стая,

Слышен крик: "Долай-долай!"*

Вот угрюмая фигура

Появилась сквозь туман, --

На пришельцев смотрит хмуро

Недоверчивый чабан.

Но под кров гостеприимный

Молча он гостей ведет.

Из каменьев, низкий, дымный,

Шалаша печален свод.

Две овцы в углу, кадушки...

Сев на корточках кругом,

Пьют катык** из общей кружки

Чабаны пред очагом.

_______________

*) Долай -- прочь!

**) Катык -- кислое молоко.

ХХVIII

Вот еще один с отарой

Подошел издалека...

Завернувшись буркой старой,

Дмитрий лег у огонька.

Бродят тени, мрачны лица,

Кош печальный -- точно сон...

Но Сварогову не спится,

И печально грезит он.

Бесприютно, тяжко... где вы,

Родина, любовь, друзья!

Ветер лишь ведет напевы,

Да унылы гор края.

Одинокий, он отрады

На груди родной не знал...

Нет прощенья, нет пощады, -

Только гул да отклик скал!