Сварогов

Рюмку водки закусив,

Пел Мамут гортанным тоном

Дикий с выкриком мотив.

– - Дмитрий Павлович! Забыли?

Говорил Асан пьяно,

Как вы влезли в Ай-Василе

К "нашей барышне" в окно?

– - Черт же знал, что с ней подруга!

– - То-то был переполох!

Крики, свет, бежит прислуга...

А прыжок ваш был не плох!

XXXV

– - А татарка в Дерекое?

Ловко ты ее украл!
– -

Оба вспомнили былое

И напенили бокал.

Дмитрий вспомнил бой с Асаном,

Ночь в разбойничьей бузне,

И нашел, что в виде пьяном

Крепче всадник на коне.

Вдруг, с Асаном споря пылко, --

Были все возбуждены, --

Хай-Була схватил бутылку.

– - Вурурум сенын ханы!* -

Заревел Асан и в ухо

Смаху треснул Хай-Булу --

Весь в крови, тот, ахнув глухо,

Растянулся на полу.

____________

*) Выпью твою кровь! -- татарское проклятье.

XXXVI

Хай-Була из лужи крови

Вновь привстал, - но, зол и пьян,

Сапогом своим в подкове

Ткнул в лицо его Асан.

– - Тохта! Прочь, Асан!
– - но где там!

Крики, крепкие слова...

Дмитрий и Мамут с Аметом

Драку розняли едва.

Очень долго помириться

Не могли враги, потом

Хай-Була пошел умыться,

И к Асану ехать в дом.

Все решили, чтобы снова,

Музыкантов взяв цыган,

С парой ящиков пивного

Справить пир...
– - Айда, Асан!

XXXVII

Вихрем скачут, кони мчатся,

Скачет на небе луна,

Льется в сердце луч, сны снятся,

Дмитрий пьян, луна пьяна!

Вот знакомое жилище,

Два сарая, узкий двор,

И Асана логовище

С толстой дверью на запор.

Под протянутой веревкой

Для белья, с коней склонясь,

Всадники скользнули ловко...

Всюду сено, сор и грязь.

Из конюшни слышно ржанье,

Топот лошадей в станках,

И в таинственное зданье

Гости входят впопыхах.

XXXVIII

Комната с конюшней рядом, --

Седла, сбруя по стенам --

Вряд ли походили на дом.

Куль овса был свален там.

В уголке кровать в попоне,

На ковре висел кинжал,

И, за модою в погоне,

Туалетный стол стоял.

Зеркальце на нем и водка...

Гости сели кое-как,

И фонарь, мерцавший кротко,

Осветил чертога мрак.

Появилось мигом пиво,

И цыган кларнет взыграл,

Скрипка, бубен бьет на диво,

И открылся пьяный бал.

XXXIX

В позу став друг перед другом,

С шиком адских выкрутас,

Хай-Була, Асан шли кругом,

И Амет пустился в пляс.

И Мамут в веселье диком,

Со стены сорвав кинжал,

С громом, топотом и гиком

Там лезгинку танцевал.

Но свалившись на постели,

Там, под музыку цыган,

В буйных звуках, в буйном хмеле,

Дмитрий спал, мертвецки пьян...

Снилось грустное былое,

Мрачный сон, весь черный зал,

И о смерти, о покой,

Тихо requiem рыдал.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

УЗЕН-БАШ

Lebet wohl, ihr, glatten Sдle,

Glatte Herren! Glatte Frauen!

Auf die Berge will ich steigen.

Lachend auf euch niederschauen!

 Hemrich Heine, "Reisebilder"

I

Светлый край!
– - я вижу снова

Море, горы, облака...

Мир здесь тих, сосна сурова,

Даль ясна и широка.

Воздух чистый, животворный

Вновь вливается мне в грудь,

В облаках тропинки горной

По каменьям вьется путь.

Ждет душа моя покоя!

В высотах, гдe близок Бог.

Я найду, над бездной стоя,

Мир, забвение тревог.

Все здесь просто и отрадно,

Сердце счастьем напою,

Припаду губами жадно

Под скалой, в траве, к ручью!

II

Право, это идиллично!
– -

Черный хлеб, вода и лук.

И Сварогов ел отлично,

Сев у скал, на горный луг.

Ключ, журчавши вдоль арыка,

Был прозрачен, чист, студен,

Глыбы гор нависли дико.

Дмитрий весел, утомлен.

Сладок отдых на привале,

Между сосен тих приют!..

Лошади овес жевали,

И огонь развел Мамут.

Веял запахом смолистым

Расстилавшийся дымок,

И под деревом тенистым

Дмитрий на траве прилег.

III

Город кинув для прогулки,

Шел в обычный свой поход

Дмитрий в лес, шумевший, гулкий,

В тишь ущелий, мглу высот.

Бросив праздность жизни вздорной,

Шум курорта, пошлость зал,

Где-нибудь в деревне горной