Сварогов

И с тех пор в их сакле отчей

Дмитрий свой был человек,

И сошлись они короче,

Дружбой связаны на век.

ХIII

И теперь весь дом в тревоге.

Дмитрий встречен у ворот.

Лошадей во двор убогий

Сам Сеид-Али ведет.

Черноусый, опаленный

Солнцем, с радостным лицом,

Смотрит в курточке зеленой

Он уланом-молодцом.

– - Хошь-хельды!* - Фатьма стыдливо,

Встав, приветствует гостей.

Дмитрий свой, но все же - диво

Говорить с мужчиной ей.

И хорошенькой татарке,

Подозвав ее к себе,

Дмитрий достает подарки

Из дорожного эйбэ**.

____________

* Хошь-хельды! -- С приездом!

** Эйбэ -- переметная сумка.

XIV

Смех, приветствия, расспросы...

Сев на войлок кое-как,

Дмитрий курит папиросы,

Кофе пьет, берет каймак.

Угощение хозяйка

Подает ему сама.

– - Ну, Али мой, отвечай-ка,

Бил Фатьму?
– - Якши Фатьма!
– -

Все здесь Дмитрию знакомо:

Печь, кувшин, в чадрах стена,

И приветливого дома

Беззаботность, тишина.

В окна смотрят дуб и слива

И в саду журчит ручей...

Славно тут, любовь счастлива,

Задушевен смысл речей...

XV

И Фатьма прелестна, право!

Не глаза, а ясный луч!

На босой ноге лукаво

Соскользнул сафьяы папуч*...

Брови чуть лишь подсурмила...

Стройный стань чадрой одет,

Грудь и шапочка так мило

Убраны кружком монет.

"Цветик, белая гвоздичка,

Сладкий мед - твои уста,

Ты полей весенних птичка!" --

Песнь татарская проста,

Но певец, перебирая

Говорливый свой сааз,

Песенку Бахчисарая

Спел бы про Фатьму не раз.

_________________

*) Папучи -- татарские туфли.

XVI

Взяв овес -- в ауле редкий, --

Шел Али кормить коней.

Об Айше, ее соседке,

Дмитрий речь заводит с ней.

– - Э, Айше?
– Фатьма трунила,

Сделав ясный знак рукой, --

В простоте наивно-милой

Не был грубым жест такой.

– - Так придет?
– - Фатьма кивнула

И, смеясь, скользнула вон.

Побродить среди аула

Дмитрий вышел... Ночь и сон!

Лунный свет в горах печальных,

Тополей чернеет ряд.

Тени резки... в саклях дальних

Огоньки, дрожа, горят.

ХVII

Путь белеет в лунном свете,

Блещет речка, тучек нет...

Минарета и мечети

Строен черный силуэт.

Тихо все, лишь где-то, где-то

Чабана свирель поет,

Да скользнет, чадрой одета,

Тень татарки у ворот.

Старшины Абу-Бекира

Освещен богатый дом...

Отделенная от мира,

Между гор, в кольце седом,

Спит деревня, жизни старой

Сохраняя обиход.

Дней Гиреевых татары,

Верный прадедам народ!

XVIII

Как во время Авраама,

Пастухи приносят вновь

В праздники Курбан-Байрама

Агнцев жертвенную кровь,

И библейского Корана

Правоверные сыны

Краж не ведают, обмана,

Непокорности жены.

Дети чтут отца веленья,

Здесь священна седина,

Просты счастье, огорченья,

Смерть сама не так страшна.

Ключ здесь жизни первобытной, -

Узен-Баш, исток живой!

Дух измученный и скрытный

Здесь смиряет ропот свой.

XIX

Что за ночь! Как сказки джина*,

Вся таинственна она!

Спит в туманах гор вершина,

И над ней встает луна.

Собрались там, без сомненья,

В разных видах духи гор:

Джины, шаткие виденья

И таифов бледный хор.

То целительные травы

Льют свой пряный аромат,

И в скале зарок кровавый

Охраняет верный кдад.

И покойников жилище

Белых призраков полно, --

Все в чалмах... лежит кладбище,

Месяцем озарено.

____________

*) Джины -- духи, таифы - призраки.

XX

Веет свежестью прохладной

Мгла туманная в лицо,

И, вдыхая воздух жадно,

Дмитрий входит на крыльцо.

Дверь скрипит, и в сакле сонной

На пол постлана постель;

Сквозь окно неугомонно

Слышится цикады трель,

Совка свищет ту же нотку,

Сакля тихая темна, --

На стену окна решетку

Ярко бросила луна.

Завернувшись в одеяло,

На верблюжьем тюфяке

Дмитрий задремал устало,