Война сердец

Найти Пию труда не составило — на втором этаже было всего три спальни: комната Клементе, их комната с Эстеллой и комната Пии. Данте дёрнул дверь — она оказалась не заперта — и без стука ввалился внутрь. Пия, с ног до головы закутанная во всё серое, молилась, перемещаясь на коленях от одной иконе к другой и так по полукругу, у импровизированного алтаря, что занимал половину комнаты.

— Эй ты, радушная хозяйка, ну-ка забери свой подарочек! — грубо сказал Данте. Развернув тряпку, он бросил паука на Пию.

Паук зацепился за её шаль и повис на ней. Пия не заорала и не запрыгала — продолжила в молитве шлёпать губами, как ни в чём не бывало.

— Оставь нас в покое, поняла? Не трогай Эстеллу или я тебя убью!

— Ты мне угрожаешь? — Пия, подняв глаза, перекрестилась и сбросила паука с себя.

— Именно. Оставь в покое мою жену!

— Она тебе не жена.

— Эстелла моя жена, и я никому не позволю над ней издеваться! Если ты продолжишь в том же духе, с тобой произойдёт то же, что с крысой, которую ты вчера бросила на неё!

— Что же ты с крыской сделал, с бедняжкой? — ехидно поинтересовалась Пия.

— Я её убил. Кинжалом, обмазанным ядом, — со смаком сказал Данте. — Хочешь, могу и на тебе проверить действие этого чудесного снадобья?

— Хм, интересно. И кто это недавно меня называл убийцей? Ты же любишь животных, а крысу убил! А это тоже животное. Какая-то избирательная у тебя любовь.

— Да! Так и есть! — выкрикнул Данте, зеленея. Он буквально задыхался — то ли от присутствия Пии, которую люто ненавидел, то ли от огромного количества икон и крестов. — У меня избирательная любовь. Я люблю только моих животных и Эстеллу, а остальных ненавижу! Ясно?

— Любить надо Бога, — спокойно сказала Пия, — а иное — грех.

— Да пошла ты к дьяволу, больная! Ты не знаешь что такое любовь! И никогда не узнаешь! Так и будешь молиться своим богам и гнить в этой конуре. А Эстеллу ты ненавидишь, потому что завидуешь ей! Да, ты завидуешь! Она любит и любима, а ты — нет! Она счастлива, а ты — нет! Ты похоронила себя в этих тряпках и иконах! Никому ненужная богомолка! Даже мужа своего не в состоянии ублажить! — Данте выскочил в коридор, как ошпаренный, и тут же напоролся на Клема.

— Что-то случилось? Что за вопли с утра? — удивился тот.

— У жены своей спроси! Кто-то мне говорил, что наказал её. Оно и видно! — и Данте с размаху захлопнул дверь, чуть не расквасив Клементе нос.

К обеду Данте решился пойти к Тибурону, хотя и опасался Пии — мало ли что ожидать от этой сдвинутой.

Разговор со стариком был непродолжителен: они сошлись на том, что Данте отдаст перстень после того, как Тибурон проведёт свадебную церемонию.

— Мне нравится твой подход, — сказал старик. — Это разумно. Никогда не верь людям на слово, особенно колдунам. Свадьба состоится завтра. Кстати, помнишь, что я тебе вчера говорил: не впускай Тьму в свою душу?

— Помню.

— Хорошо же ты усвоил урок, ничего не скажешь.

— Не понимаю, о чём вы.

— На тебе кровь. Кого ты убил вчера?

Данте вздрогнул, машинально оглядев свою одежду и руки — крови не было.

— Вы что-то путаете. На мне нет крови, — фыркнул Данте. — Я никого не убивал! Только крысу, подумаешь, мерзость какая. Может, мне ещё отчитываться перед вами за каждого раздавленного москита?

— Дело не в крысе, дело в тебе, — Тибурон смотрел на юношу не мигая. — Ты становишься жестоким. Ты сделал это с удовольствием. Убил крысу и испытал удовольствие при виде её крови. Разве не так? Злорадное чувство мести, превосходства, желание уничтожить всех, кто тебе мешает.

— Прекратите! — рассвирепел Данте.

— Люди всегда злятся, когда им говорят правду.

— Вы упрекаете меня за то, что я убил крысу? Да она напала на Эстеллу! — возмущению Данте не было предела; ему хотелось затопать на старика ногами.

— Нет, я говорю о твоих чувствах. Крысоловы тоже убивают крыс. Раньше церковники их власть над крысами объясняли не иначе, как данную дьяволом, и расправлялись с ними, пока крысы не разнесли повсюду чуму. А когда крысолов убивает крысу, испытывает ли он при этом удовольствие? Не думаю. Это его работа. А когда палач по рекомендации церкви и Святой Инквизиции убивает приговорённого к казни крысолова, он испытывает удовольствие? Возможно. Даже скорее всего, ибо не каждый человек способен быть палачом. Смотри, как бы однажды ты не стал либо палачом, либо его жертвой. Будь осторожней и иди готовься к свадьбе.

Данте стало неприятно. Выйдя на улицу, он почувствовал себя беспомощным. Что за ерунду нёс этот дед? Подумаешь, крысу убил. Не собирается он быть ни палачом, ни жертвой, и вообще у него завтра свадьба. Какого дьявола ему все портят настроение?

Но Данте и понимал, что Тибурон в чём-то прав. Вчера он почувствовал власть над чужой жизнью, испытал наслаждение при виде крови врага — в данном случае крысы. Вчера он победил недруга и, возможно, победил и сам страх. И самое жуткое: он плохо помнит момент убийства, зато отчётливо помнит, как крыса истекала кровью. И помнит свой восторг по этому поводу. Неужели он сходит с ума?

Остаток дня Данте провёл в разъездах и подготовке к свадьбе. Арендовал небольшой уютный домик для них с Эстеллой (тот состоял лишь из двух комнат, но Данте всё равно радовался, как мальчишка, что уже завтра они с Эстеллой переедут); совместно с приятелями-гаучо развешал на импровизированной площади-поляне (месте всех празднеств) ленты, колокольчики, бубенцы и языческие амулеты. Мужчины дружно расставили африканские барабаны, отгородили места для гостей. Назавтра оставалось принести корзины с цветами и свечи.

Вернулся Данте к семи вечера. Умирая от волнения за Эстеллу, он пулей влетел в дом. Клементе и Анхель, сидя в гостиной, пили матэ и громко о чём-то спорили. Данте услышал слова: «поставщики», «шкуры», «векселя» и молча поднялся по лестнице, поймав спиной косые взгляды. Вбежал в спальню. В комнате было чисто, на кровати рассыпаны шпильки и гребни для волос. Эстелла отсутствовала.

Распахнув окно, Данте глянул вниз в страхе найти под ним бездыханное тело Эстеллы, которую сбросила Пия в порыве злобы. Не нашёл.

Всякие бредовые мысли не покидали его голову, и за десять минут нахождения в пустой комнате Данте сам себя убедил, что Эстеллы уже нет в живых. Куда она могла пойти одна вечером? Никуда. Она ведь никого тут не знает! Конечно, эта Пия что-то с ней сделала.

Лихорадочно покопавшись в ящиках, Данте отыскал верёвку и выбежал в коридор. Прав был Тибурон. Сейчас он станет палачом — придушит Пию, а потом убьёт и себя. Всё равно без Эстеллы он жить не сможет.

Из комнаты Пии раздавались голоса. Наверняка эта дура молится. Данте быстро распахнул дверь и... тут же превратился в каменное изваяние. Пия впервые в жизни не молилась. Она сидела на табурете, а Эстелла, живая и здоровая, с полным ртом шпилек, колдовала над её причёской.