Книги из серии "Рассказы"

Тесть отговаривал Войкова. Сгоришь, говорил. На этом месте все сгорают: тяжело. Неприбыльно, и ведь все воруют… Памятуя наставления тестя, Войков первым делом «зачистил» бухгалтерию и поставил на ключевые посты своих людей. После этого взялся обивать пороги, выпрашивая гранты, пожертвования, дополнительные…

Она много пожрала, много пожирает, ещё больше пожрёт и всё живёт, как раньше, – чёрствая, грубая, воспламеняющаяся на момент и тотчас же угасающая, живёт холодная, серая и скучная, сильная, но бездушная, громадная, но умственно низкая… Она жалкая всё-таки – жалкая, и вот почему люди приносят себя ей…

Толпе показалось это смешным – вспыхнул рев, свист, хохот, но тотчас – погас, и люди молча, с вытянутыми, посеревшими лицами, изумленно вытаращив глаза, начали тяжко отступать от вагонов, всей массой подвигаясь к первому. И стало видно, что в двух шагах от его колес, поперек рельс, лежит, сняв фуражку…

Почему скалу назвали Сфинкс? Откуда на Марсе лев с человеческой головой? Вероятно, ветры, ваявшие статую, учились у фараонов. Если Сфинкса строила природа, она подражала разуму. Если разум, он советовался с природой. Солнце впереди поднималось, но люди шли быстро, и голова Сфинкса нагоняла Солнце.…

Отец семейства вскакивает и потрясает кулаками. – Комары! Это казнь египетская, инквизиция! Дззз… Дзюзюкает этак жалобно, печально, точно прощения просит, но так тебя подлец укусит, что потом целый час чешешься. Ты и куришь, и бьешь их, и с головой укрываешься – ничего не помогает! В конце концов плюнешь…

Я задумался и увидел печального Робинзона на морском берегу в тишине дум. Аносов сказал: — Кое о чем хотелось бы рассказать вам. А может быть, вы мало интересуетесь этой темой? — Нет, — сказал я, — что может быть интереснее души человеческой? — В 1911 году привелось мне посетить редкого человека.…

III Наступила осень. В ближайшем уездном городе начались маневры, и в деревне, где жил Ерошка, остановилась на ночлег рота солдат. Это были все плохо одетые люди, с усталыми и раздраженными лицами. В избе Ерошки ночевали четверо. Он ухаживал за ними, бормоча что-то себе под нос, тормошил девчонку,…

Гранька вышел, озираясь из-под руки по привычке, так как утомительный блеск солнца погас, сменившись прелестными, дикими сумерками. Комары струнили над землей и водой; над островерхим мысом струился еще бледный огонь заката, а внизу, по воде и болотам, и берегом, за синюю лесную даль, легла прозрачная…

Дюк жалобно улыбнулся. — Хорошо, — сказал он через силу. — Пропадай все. Продать, так продать! Варнава с достоинством встал, снисходительно посматривая на капитана. — Здесь делается все по доброму желанию братьев. Оставляю тебя, другие ждут моего внимания. II В десять часов утра, произведя…

— Вопрос идет о животном? — спросил Трайян, рассматривая Ордову в упор. — Однако я хотел бы избегнуть мистификации. — Зачем? — искренно возразил Ордова, — когда можно обойтись без всякой мистификации! — Я и генерал Лей слушаем вас, — коротко заявил Трайян. Гость поклонился, и все сели; тогда…

Шагах в двадцати от берега, из кустов, закрывающих сквозную, веселую чащу перелеска, — вился сизый дымок, слышались неясные голоса. Звенела посуда, басистый смех прыгал и дрожал низом над водой. Камыши дремали. Плавные круги ширились и умирали в зеленых отблесках воды: рыба или лягушка. Сидор Иванович…

— Камбон! Да, да, так. Вспомнил. Грабитель? — Пожалуй, он и грабитель, — сказал Юнг, — но просто грабитель, это еще куда бы ни шло. Камбон одержим страстью мучить и убивать бескорыстно; он живет слезами и кровью. — Надо поймать, повесить, — кротко сказал старик, — однако любопытно. Сегодняшнюю газету…

Я спал, когда легкий стук в окно, заставивший стекло треснуть, разбудил меня. Взяв свечу, я вышел через притвор к двери. Отомкнув ее, увидел я Ганса, белого лицом как воск, с окровавленными руками. — Скорей, скорей! — шепнул он. — Пропусти меня. Беда. Все пропало, и я пропал… Видя его смятенным,…

— Удивительно, — возразил посетитель, — как вы обратили на это внимание, да еще вслух. Именно — вечер. Но я задыхаюсь в этом дыму. Сквозь такую завесу затруднительно определить ночь, утро, вечер или день на дворе. — Да, — радуясь невольному перерыву, обернулся Коломб, — а я еще не ел ничего, я переваривал…

— Счастье важнее хлеба, — и опустил монету в щель ящика. Попугай, услышав знакомый стук, скрипнул клювом, закричал: «Сыпь орехов!» — и, сунув неуклюжую голову в одно из углублений, вытащил свернутую бумажку. — Читай на здоровье, — сказал старик, и Мюргит с ненавистью вырвал из клюва птицы свое дешевое…

— И вот сколько в Питере бар, — сказал Рощин, — так и во все конторы не втиснешь, ан, втиснешь. Нет, не упоместятся, — сказал, вздохнув, он, — а чем живут, поди же ты, все господа… Через полчаса затосковал Рощин о седоке так крепко, что дернул со злости вожжами, и лошадь, испуганно вздрогнув всем телом,…

— Твоя песня плохая! — сказал он Сурри и плюнул, и вся орда радостно заржала. — Мах-Ках поет песню лучше. Слушай Мах-Каха. Он заткнул уши пальцами и, кривляясь, издал пронзительный затяжной вопль — эта «мелодия» в два или три тона была противна, как незаслуженная брань с пеной у рта. Мах-Ках пел…

— Это ничего… ветер стихает. — Ого! Ревет, как водопад! — Да и дождь, кажется, сдал. Надо идти. Сказав это, Энох крепко сжал в кармане револьвер и шагнул в степь. Через мгновение за его спиной стукнул выстрел, и пуля, выскочив меж лопаток сквозь грудь, разорвала сердце. Энох упал около статуи.…