Книги из серии "Рассказы"

И мать вдруг спросила меня, как-то тихо так спросила, хрипло, как собака, как волкодав какой, с какой-то тихой прекрасной ненавистью, словно это все она будет делать со мной сама, именно сама, и именно так, как я сделал это с ее дочерью и с сыном ее дочери, что она сделает это в точности так же, чертеж…

Но все же у меня был друг, единственный друг, которого я возьму с собой на небо. И, наверное, это тебе, Серж, я сейчас рассказываю, что все же имеет смысл исследовать свою смерть. Один человек не хотел, чтобы его сжигали после смерти, один человек – это я, тот, кто, отрываясь от своего дневника,…

Так о чем это я? О том, что движет писателем? Я пишу этот рассказ. Я на даче. Откидываюсь и смотрю в окно. Подул ветер. Задвигались деревья, задвигались травы и цветы. Из растительного мира рано или поздно рождается и животный. Если бы эти травы и цветы, эти деревья не предвидели своих желаний –…

Земляника дразнила и заставляла присаживаться. Сладкое это чувство – ни о чем не думать, а просто есть, брать самыми кончиками пальцев, радуясь, что ягода отрывается сама, отправлять в рот, жмурясь от солнца, оставаясь в глубине своего прохладного существа, трогая языком, как тает и тает божественная…

– Послушай, – сказал он этой незнакомой, красивой, чужой женщине, пока ещё его жене. – Ты и вправду хочешь, чтобы мы остались друзьями? Он постарался сохранить легкость в тоне и благожелательность в лице, бездна была рядом и была готова разорвать его маску. – Да, – растянулись её губы и сладкий рот.…

– Один на один? – спросил агент, осторожно заглядывая в кухню и комнату. Парни стояли как каменные. – Один на один, – подтвердил он, как и по телефону. – Мы вернемся ровно через два часа, – сказал на прощание агент, с неприязнью взглянув в глаза. – Будь уже готов. – Мне хватит, – ответил, не отводя…

Знаешь, в чем-то я подобна тебе. Так же, как и ты, я держу руки и ноги, когда сижу. Так же, как и ты, дышу. Так же, как и ты, я усмехаюсь, когда мне подают какой-то странный знак или начинают впаривать какую-нибудь херню, какое-нибудь нейро-лингвистическое программирование. Я иногда даже еле сдерживаюсь,…

– Ну я же говорю, неандерталка! – Счастливая неандерталка, – вздохнула Климова. Розалия закатила глаза. – Ой, вот только не смей строить из себя ущербную бедняжечку. Тебе вообще прыгать до потолка от радости надо. У тебя муж известный писатель-детективщик, а ты такие рожи корчишь, глупой соседке…

– Если твой Ромео такой богатый, он мог бы снять квартиру для встреч. – Я не сказала, что он богатый, я говорила – обеспеченный. Это разные вещи. Да, у него есть деньги, но, очевидно, не так много, чтобы можно было снять жилье. Иначе Сергей бы сразу предложил такой вариант. – Значит, вы еще не сблизились?…

– Простите, – повторил первый, а я уже, отвлекшись, рассматривал других, думая: «Братья это что ли? Или двойники, то есть, тройники, четверники, пятийники? Уж больно похожи». – Простите, – повторил первый в третий раз, но на этот раз с усмешечкой. – Но, как видите, это опять мы, Бычковы. Меня как…

Женщина послушно отодвинула маленькое входное стекло и вставилась в машину. Иботрэк (а это был именно иботрэк) загудел, выдувая невидимые глазуревые шары. Дым и газ покрыли ее слепое обнаженное тело. Газовые изумрудные струи из эбонитовых насосов понеслись сквозь тонкие иглы, унося последние надежды…

Граф набросился на меня внезапно. Он навалился сзади, связал, скрутил веревками, заломил мне руки за спину, затолкал в рот какую-то отвратительную мохнатую резинку и поволок меня на гору, к неожиданно открывшемуся белому камню. Он попёр меня, как какой-то барабан, приговаривая: – У, с-сука, я думал,…

… в замкнутом пространстве доживания, чем-то похожем на комнату без стен, где все так знакомо, что даже некуда смотреть, гости, метро, выставка, литературный вечер, работа, дача, видео… как вино, какое-то вязкое, какое-то мерзкое, глушит, и тушит и душит, падла, жизнь, а она одна и другой не будет, жизнь-алкоголичка,…

Алексей Федорович лежал на кровати в соседней комнате и курил. Где-то в бельевой, в баке под белой пластмассовой крышкой лежала его обоссанная революционерами одежда. Анна вошла с утюгом. – Зачем ты включила радио? – спросил он. – Я подумала… Я хотела узнать, как живут другие. – Это же всего лишь…

– Потому и шишка, что сволочь, – ответил другой. Первый издал звук ртом. Они подошли к стене и стали к ней лицом. Перестали разговаривать, тем самым как бы подчеркивая уважение друг к другу. Немного покачивались. Девушка медленно намыливала кафель. Заметив ее, они переглянулись, но ничего не сказали…

– Куренье вред, некурящих нет. Ха-ха! Ну дальше-то что? – В детстве я никогда не курил. – Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! – Браво, батяня! Хорош стих. Я его тоже в сортире на Павлецком читал. Ну чего ты притих-то? Чего ты лицом пол-то грызешь? – Не грызу я лицом пол. Как это?…

Мучительный спуск едва не закончился для него катастрофой. Узкая деревянная лестница дома была покрыта ковровой дорожкой. Рубинштейн побежал по ступенькам, не держась за перила, как это привык делать в России, и едва не поскользнулся. От велосипедиста, скрывшегося за поворотом, остался только отчетливый…

– О да, мы помним, – заволновались ариэли. – А теперь пусть предводители поднимут руки. И предводители подняли руки. – Рассчитайтесь по шесть. И предводители рассчитались. – Пусть каждый шестой оставит руку наверху, – сказала Организация. – А другие могут опустить. И оставшихся стало двенадцать.…