Книги из серии "Рассказы"

Здоровенный горбоносый парень проходит мимо, задев тебя плечом, и даже не извиняется. Ты говоришь громко, но множество карих глаз смотрят сквозь тебя, ты для них не существуешь – чернобородый гринго, говорящий о чуждом и непонятном. "Ладно, пойду отчитаюсь перед начальством, пора уходить", – говоришь…

И что за горами? – смеялась королева. Откуда ты пришел, вольный всадник? Кто помог тебе проникнуть в пределы королевства, и зачем? Ты слишком многое хочешь знать, вольный всадник. Он рядом. Убей и возвращайся, я жду тебя на мосту. Смех королевы был похож на звон льдинок, и тонкие пальцы прижимались к…

А за рекой туман все гуще. Надо будет лекарю сказать, пусть травы готовит – тени подальше от воды отгонять, чтобы мора не случилось. Мама теперь тоже часто на реку ходит, по вечерам травы жжет. И не страшно ей. Говорит – чтобы лучше нам жилось, и мне, и ей, и Личи. Мама знает, что делает. Личи и правда…

Они долго сидели в темноте, и Маша все повторяла, что она не такая, не такая, как Леша, она хорошая, и мама говорила – да, да, ты хорошая, – я ведь нормальная, да? – конечно, ты самая обыкновенная девочка, очень-очень хорошая девочка… Мама была теплая и вкусно пахла, и наконец обессиленная Маша заснула.…

– Следы, – вдруг удивленно сказал он. – Кто-то нам навстречу проехал. – Рыбнадзор, – безразлично предположила Таисия Михайловна. – У них «ГАЗ», – возразил Вова, – а это от «Урала» следы. Браконьеры? Таисия Михайловна промолчала, досадливо дернув плечом. Лагерь разбили, не доехав до мыса километров…

– Я коваль. Лучший в городе коваль, – невнятно объявил Виль. – А знаешь, почему? – Да знаю, глиняная ты башка. – Я в ковали пошел, потому что вот спустится она с горы, по камням этим страшным… не пешком же Солнечной Деве идти – на коне приедет… к кому поведет копыта править? А? – К тебе, к тебе.…

Ник думал о морях, который прошел «Искатель». О свинцовых, бурных морях, где руки немели от холода, на рангоутах намерзали сосульки, и нужно было опасаться айсбергов. Сумеречных морях, где слоистый туман висел над неподвижной, мертвой водой. Морях жарких и душных, где пахло гнилью, и люди валились от…

Поэтесса: ну-ка, посмотрим, что у вас получилось… Черт: по-моему, замечательно! Прозаик молчит, улыбка становится все более отсутствующей. Черт гордо разворачивает пеленки. Поэтесса (неуверенно): симпатичный малыш… хвостик… папин… и копытца… Серьезная Девушка в Белом: очень хороший…

Откуда было знать матери Гени, что можно быть сытым от одного созерцания Аллочки? Когда Геня стоял, облокотившись на штакетник возле Аллочкиного дома, мысль о любой еде была ему противна. С тех пор как появилась Аллочка, он ни разу не залез на дерево, не пригнул нам ветки книзу. И нам пришлось самим…

Изящный разговор, да? Что ни говори, перелицовка – дело великое и напрасно забытое. Очень, очень напрасно. Но сейчас и перелицовка подвела. Не помогла. Случилось так… Она… Скажем наконец ее имя, не аноним же она какой? Александра Петровна. Шура Петровна, как ее звали на работе. Аленька, как звал папа-кавалерист-жокей-расстрельщик.…

Тоня задумалась над словом. Что бы оно значило? Конечно, в дочке много от отца. Отец – казах. Разрез глаз. И волос густой-густой, как мех. Но отец, конечно, по характеру размазня. Родители ему сказали – возвращайся, он и подчинился. А он мог тут у них закрепиться. Его брали в жэк электриком. Там сплошь…

Морозов был лучшим оперирующим онкологом, в отличие от главного, который был просто главным, но лучшим не был. – Не тяните, дорогая моя, – сказал хирург. – Просто завтра вас будут ждать… «Плохи мои дела», – подумала Тамара Федоровна, видя перед собой серый, в шелушинках конверт. Естественно, никто…

Свистело Полине в бок будь здоров, потому что такого, чтоб не открыть форточку на уроке, у Ольги не было. Хоть изойдись чихом и соплями — не закроет. — Сквозняки придумали трусы. Самые последние из них. Которые не только всего боятся, но даже воздуха. Его движения. Настоящий же человек испытывает наслаждение…

Голос первой подала Ия. – Вынеси, пожалуйста, на помойку мой халат и тапочки, – сказала она как бы из внутренней пустоты. И он это сделал. Ия видела, как запихивает он в большой старый пакет ее единственный приличный халат, как, натянув ветровку, выходит из квартиры. Ия принюхивается, причувствывается…

…Эдик поповну бросил, а я напридумала: это я ее победила. Я своими растопыренными ногами победила целомудрие. Как говорят теперь дети, секс – сильнее. Он действительно сильнее, только в другом смысле. Эдик на мне натренировался, хотя это смех! Но какая-никакая, а школа начальная была им пройдена, и он…

Многие с Фаней на почве романа сблизились. Увидели как бы ее ум и прозорливость, а не только красоту. После сжигания рукописи Фаня надела самую коротенькую юбочку и самые высокие каблуки и пошла в хозотдел обкома, который готовил к сдаче новую девятиэтажку. Она сказала завхозу, что ей одной в дому…

И я рассказываю ей сказку о роли бани в жизни русского человека, почти всегда живущего в холоде. Про то, как баня лечит и как после нее выздоравливают, и пока у меня все идет гладко. Но взятый сказочный мотив сбивается на фальшь. Я помню, как после войны у нас построили общую баню и как однажды по недосмотру…

Была она большой областной шишкой. Ее боялись и не любили, но в ней было столько самодостаточности, что чужая нелюбовь была ей как бы всласть. Может, она даже подпитывалась ненавистью, как другие любовью, в конце концов это же просто плюс и минус. Разные энергетические концы. Мария Гансовна была не то…