Добрый мир

«зеленого» с его людьми... Сколько времени это продолжалось, Саня не знал.

Когда сзади, из-за поворота, до него донесся рокот моторов, он сперва даже не

понял, что это спасение. Важнее для него оказалось то, что из-за камней вдруг

выскочил его зеленый вражина, и он, слабея от ненависти, всаживал в него

очередь за очередью.

Скалы словно раскололись от залпа танковых

«стодвадцатимиллиметровок». Вверху между камней замелькали серые тени

вылезавших из укрытий «духов»; частой тяжелой дробью с дороги начали

бить сразу несколько пулеметов. Через несколько минут все было кончено. В

памяти Сани осталось только, как на большой скорости, обходя обе их БМП,

по дороге к группе «зеленого» пронесся головной Т-62, и оттуда слышались

нестройные крики.

Ребята начали собираться у «восьмерки». Когда Саня подошел к ним,

над лейтенантом Саенко склонились командир первого отделения и Сережа

Попов. На тело лейтенанта было страшно смотреть. Вся грудь его и живот

были мокрыми от крови. Каски на нем не было. Голова, неправдоподобно

отброшенная назад, словно у него не было горла, тоже лежала в кровавой

луже. Глаза лейтенанта были полуоткрыты. Сане показалось, что смотрит он

на него. «Из-за меня!» — прошептал Саня. И сел. Какой-то танкист подбежал

к нему,

стал снимать с него бронежилет. Расстегнул гимнастерку. «Ты что,

земляк, ранен? Эй, земляк!» Саня снова посмотрел на лейтенанта Саенко.

Судорожно вздохнул — и зевнул. Мучительно, до боли в челюстях. Еще

несколько раз вздохнул — и снова зевнул...

В вертолете, когда его с Костей и Леней Дубининым везли в

госпиталь, он потерял сознание. И это было хорошо. Потому что в госпитале

снова началось. И только после порции уколов отошли и головная боль, и

зевота.

А так на нем не было ни царапины. Был синяк величиной с чайное

блюдце под левой подмышкой да длинная вмятина на каске напротив затылка.

Саня стоял перед пьяным соседом и зевал. Ждал, что еще скажет этот

седенький духарик. На какой-то момент его отпустило, и он успел спросить:

— Дед, слышишь, дед? Слышишь, старый недобиток? Тебе мамка в

детстве зеленую тюбетейку не покупала?

Деда Гриша посмотрел на него бессмысленными глазами и ткнулся в

стол.

Саня повернулся к двери и, держась за подбородок рукой, вышел в

коридор. Там он оделся и пошел в больницу. Он знал, что ему нужно было

колоть.

В больнице, в приемном покое, его пытались оставить, но он не

согласился, успокоив дежурного врача тем, что напасть эта у него давняя,

после травмы головы, и в последнее время почти его не беспокоит. Он только

попросил с собой пару таблеток димедрола. Около часу ночи он вернулся в

свою комнату.

Но даже димедрол не помог ему уснуть.

Он думал о деде Грише, о том, много ли в Союзе «дедов Гриш» да о том,

как он станет теперь с ним жить под одной крышей. Думал и все больше

терялся. Стоило представить себе, как он будет каждый день с ним

встречаться, как полезет после этой старой сволочи в ванну или... на ум

приходила непристойная присказка о том, чего хороший человек не станет

делать с плохим на одном гектаре, и хоть смейся, хоть плачь. Но только

смеяться хотелось меньше всего.

Придя утром на работу, Саня взял у секретарши начальника белый

стандартный лист бумаги и написал в ЖКУ заявление с просьбой обменять

ему комнату. Потом зашел к главному инженеру, попросил «без содержания»

на два часа и пошел в ЖКУ.

В жилотделе ему сказали, что обмен возможен только по истечении

шести месяцев со дня прописки по его настоящему месту жительства, и

посоветовали обратиться к начальнику ЖКУ товарищу Чалому.

Саня вышел во двор жилуправления. Идти к товарищу Чалому не

хотелось. Об этом человеке во всем их комбинатовском районе много

говорили в последнее время, Саня слышал эту историю не раз. Дело было в

том, что начальник ЖКУ комбината каким-то способом сумел получить

четырехкомнатную квартиру, а семья его, включая самого, состояла из

четырех человек. Возмущенные женщины-очередницы, человек шестьдесят,

написали жалобу в обком партии и даже, кажется, в газету «Известия». Об

этом судили да рядили на все

лады, но прошло уже месяца три, а товарищ Чалый как ни в чем не

бывало сидел на своем месте. Саня прикидывал туда и сюда, но, похоже, идти

все-таки было надо. Да и как, в сущности, история эта могла касаться его!

Очень коротко, в две минуты, он изложил начальнику ЖКУ свою

просьбу.

— А смысл? — оторвав голову от бумаг, спросил товарищ Чалый.

— Мне не хочется объяснять, но мне очень нужно,— ответил Саня.—

Я согласен и на меньшую площадь.

— Ну а в чем дело, вы можете объяснить? — чуть раздраженно

спросил еще раз начальник ЖКУ.

— Могу. Я с соседом сильно поскандалил, и теперь...

— Так при чем здесь жилуправление? Обращайтесь в милицию!

— Вы меня не поняли,— Саня слегка покраснел.— Я здесь в

заявлении написал. Мне в жилотделе объяснили, что я сам пока не имею

права меняться, и я переписал. Видите ли, если у вас есть еще какая-нибудь

комната, то их можно было бы поменять, и никому от этого не было бы плохо.

Пусть даже квартира будет не двухкомнатная, как у меня, а трех... В мою с

удовольствием въедут, там всего один живет-. Я же сам пока не могу

меняться.

В это время в кабинет вошла секретарша.

— Ты слышишь, Зоя Кондратьевна,— обратился к ней начальник и