Игла

Игла уже, скинув валенки, бежала в сторону библиотеки и торопливо рассказывала обо всём случившемся. Ласка с Мяуном следовали за ней по пятам.

— Нам нужны все книги о Чернобоге, чернокнижниках и детях Морены, которые только сможете найти, — сказала Игла, оглядывая бесконечные книжные полки. — Нужно найти способ найти того, кого найти нельзя.

Мяун тут же вскочил на приставную лестницу, оставленную у ближайшего стеллажа и принялся читать корешки. Ласка приступать к поискам не торопилась.

— Думаешь, ответа в книгах, которые мы отвоевали у Забавы, не найти? Теперь, когда мы знаем, что искать?

— Я обязательно просмотрю их снова. Прямо сейчас. — Игла села за письменный стол. — Но будет лучше, если мы не станем терять время и попробуем сразу поискать ещё где-то. К слову, где Ветер? Он тоже может помочь.

— Ветер с Даром, — ответила Ласка, направляясь к дальнему шкафу с книгами. — Рассказывает ему сказки или что-то вроде. Говорит, его мама так делала, когда он болел.

У Иглы кольнуло сердце, но она ничего не сказала, только кивнула и придвинула к себе книгу заклинаний. Хорошо, что Дар не один. Страницы зашуршали под сухими пальцами. Половину заклинаний Игла уже выучила наизусть — так часто их перечитывала, — и совершенно точно не встречала ни одного упоминания Чернобога. Но ведь эта Забава. Её игра. И сама она знала, как найти своего брата. Она, наверняка, что-то придумала. Возможно, что-то иносказательное...

Игла остановилась, так и не перелистнув страницу, когда взгляд упал на очередное название очередного заклинания. «Песня Скитальца». Может ли?.. У Чернобога нет терема, нет дома — так сказала Славна. Это бог, который бродит по миру, собирая сторонников, — так говорят о нём в народе. Чем не скиталец? Может ли это быть совпадением? Опыт игры с Забавой подсказывал, что нет. На всякий случай Игла ещё раз пролистала книгу, на этот раз пытаясь отыскать что-то ещё, связанное с путешествиями, скитаниями или древними богами, но ничего не нашла. Только одна единственная песня. Значит, это то, что она ищет. По крайней мере, Игла очень на это надеялась, но радоваться и делиться находкой не торопилась. Пусть ребята не оставляют поиски и не теряют время, если она ошиблась.

Игла несколько раз перечитала текст. Похоже на заклинание призыва: есть и слова с просьбой откликнуться на зов, и просьбы отнестись к поющему благосклонно, и что-то про притяжение крови, смешанной с вересковым мёдом... Кровь и мёд? Игла нахмурилась. Значит, одного заклинания будет недостаточно. И для этого ей наверняка пригодится раздобытый травник! Игла схватила вторую книгу и торопливо зашелестела страницами. Рецепт от головной боли, от бессонницы, от несчастной любви, приворотное зелье... рецепт верескового мёда для уставшего путника!

— Мяун! — Игла вскочила на ноги. — Мне нужны вересковый мёд, чёрная соль... — Она осеклась и села обратно в кресло. — А дальше... что-то странное...

— Что там? — Ласка тут же выглянула из-за стеллаже, а Мяун запрыгнул на стол и вместе с Иглой вгляделся в книгу.

— Пепел солнца, крик мертворождённого, слёзы луны... — перечислила Игла.

— Должно быть, это иносказание, — промурлыкал Мяун и обернул лапы хвостом. — Я часто такое встречал в книгах хо... Белогора. Раньше в рецептах так делали, писали, к примеру, «глаз тритона» имея в виду обыкновенные семена горчицы. «Слёзы луны» звучит вполне понятно — наверняка это ночной дождь.

— Замечательно, — всплеснула руками Ласка. — Но сейчас зима! Где мы возьмём дождь?

— Надеюсь, снег тоже подойдёт, — протянула Игла. — Чем не слёзы, просто очень холодные. — Она оглянулась и посмотрела в затянутое инеем окно. — Метель и не думает заканчиваться, попробуем набрать снега, как солнце сядет. — Она повернулась к Мяуну. — Может тогда солнце быть ноготками? Эти цветы часто используют как символ солнца на праздниках.

— Похоже на то! — воскликнул Мяун и указал на строчку ниже. — Тут указано «измельчите рыжие лепестки солнца», значит, речь и правда о цветке. И указан цвет, значит, к примеру, жёлтый подсолнух уже не подходит. Я видел вдоволь сушёных ноготков в наших закромах. Что у нас ещё?

— Крик нерождённого, — пробормотала Игла, понимая, что уже слышала эти слова. Жуткие слова, которые всегда её пугали. — Это особая смесь из чёрной полыни.

— Но почему она так называется? — спросила Ласка. — Это же просто полынь.

— Полынь, медовуха и ещё кое-что. К бабушке приходили за этой настойкой деревенские женщины, не желавшие или не способные вынести выпавшее на их долю бремя.

— О... — протянула Ласка. — А Чернобога это варево не убьёт?

— Если убьёт, будут надеяться, что его сердце подойдёт Дару, — пожала плечами Игла и подивилась, как жестоко прозвучали её слова. Прежде не то, что сказать, даже подумать о таком она не могла. Не желая сражаться ещё и с этой болью, Игла встала из-за стола и вместе с Мяуном отправилась готовить зелье — за ворожбой Игла обычно ни о чём не думала.

Травы шипели, огонь выл, бурлило тёмное варево. Мяун помешивал зелье в котле, пока Игла перетирала в ступке полынь. Кухня наполнилась её горечью и терпким ароматом гречишного мёда. Игла бросала полынь в котёл, повторяя короткий заговор из книги: «Во тьму — имя, в ночь — дыхание, в огонь — мёд». Зелье всколыхнулось, задымило, пламя вспыхнуло под котлом, и Мяун отскочил, выгнул спину и зашипел.

— Чёрные чары, — прорычал он, опуская уши. — Недобрые.

Игла коснулась его макушки, успокаивая. Она тоже это чувствовала. Волосы на затылке шевелились, руки и плечи покрылись мурашками страха.

— Иных у нас нет, — ответила она, стараясь успокоить не столько Мяуна, сколько саму себя. Погладив его по взъерошенной спине, Игла взяла со стола нож, склянку и, убрав их в карман передника, отправилась за последним ингредиентом. «Родная кровь» — единственный элемент, который действительно позволит вызвать Чернобога. То, что в каком-то смысле принадлежало ему самому. Кровь, которая текла в жилах его родного брата.

Игла помедлила, перед тем как зайти в комнату Дара и снова увидеть его — беззащитного, умирающего, — но всё же собралась с духом и переступила порог.

Дар всё так же лежал в постели. В той же, в которой Игла выхаживала его, когда встретила впервые. В кресле, где прежде дремала она, свернулся калачиком Ветер в обнимку с книгой сказок. Игла осторожно тронула его за плечо. Ветер нехотя приоткрыл левый глаз.

— Иди в постель, — шепнула она. — Я с ним посижу.

Посопротивлявшись немного, Ветер всё же сдался и всё так же в обнимку с книгой поплёлся в свою комнату. Игла же присела на край кровати и осторожно накрыла ладонь Дара своей. Магия багреца стала такой слабой, что Игле пришлось как следует сосредоточиться, прежде чем она сумела почувствовать её. Прикрыв глаза, Игла направила свою силу к Дару. Рука его тут же потеплела, щёки порозовели и, кажется, даже багрец засиял ярче. Но стоило Игле остановиться — румянец схлынул с щёк, а пальцы вновь стали ледяными.

— Пожалуйста, Дар, потерпи, не уходи, — прошептала Игла. — Мы почти у цели.

Она раскрыла его ладонь, достала из кармана нож и сделала аккуратный надрез. Кровь побежала по коже, но ни один мускул на лице Дара не дрогнул. Закусив губу, Игла подставила склянку. Кровь собиралась медленно, была густой и тёмной — ещё один дурной знак. Закупорив склянку, Игла коснулась раны и чарами заставила её затянуться. Порез сомкнулся, но не исчез полностью, оставив после себя тонкий розовый шрам. На идеальном теле Дара никогда не оставалось шрамов. Никогда прежде. Трясущейся рукой Игла убрала склянку обратно в карман передника.