Истина

— Какъ, мадемуазель Рузеръ? — воскликнулъ Маркъ. — Но вчера, на предварительномъ допрос, она не говорила ничего подобнаго! Я самъ былъ при этомъ.

— Простите, сударь, но сейчасъ въ лавк у мясника мадемуазель Рузеръ разсказывала объ этомъ всякому встрчному, и я слышала собственными ушами.

Молодой человкъ, смущенный, не противорчилъ.

— Младшій учитель, господинъ Миньо, тоже высказывалъ свое удивленіе по поводу крпкаго сна старшаго учителя какъ разъ въ это утро; и, правда, каждому покажется страннымъ, что человка приходится будить именно въ то утро, когда у него въ дом совершено преступленіе. Кром того, онъ не выказалъ никакого горя, а только смотрлъ на тло убитаго и дрожалъ, какъ осиновый листъ.

Маркъ опять было хотлъ остановить ее, но Пелажи продолжала съ настойчивымъ злобнымъ упрямствомъ:

— Впрочемъ, какія тутъ могутъ быть сомннія, когда во рту ребенка нашли прописи, которыя употребляются въ его школ. Не правда ли, только учитель могъ имть у себя въ карман листъ такихъ прописей? Говорятъ, что на лист его подпись. У зеленщицы одна дама утверждала, что слдственный судья нашелъ у него въ шкафу цлую кучу такихъ прописей.

На этотъ разъ Маркъ вступился и объяснилъ, что Симонъ клялся, что у него нтъ такихъ прописей въ школ, а надпись на лист нельзя было разобрать; такія прописи могли быть въ ходу во всякой школ. Но Пелажи продолжала настаивать, что сегодня во время обыска были найдены улики, которыя не оставляли сомнній. Маркъ ощутилъ страшную тревогу и пересталъ возражать служанк, сознавая, что его слова совершенно безполезны, да къ тому же онъ утратилъ ясность сужденія.

— Видите ли, сударь, когда дло касается жида, надо быть готовымъ ко всему. Въ молочной мн только что сказали: у этихъ людей нтъ ни семьи, ни отечества; они готовы продать душу дьяволу, и потому и крадутъ, и убиваютъ ради удовольствія творить зло… Что бы вы ни говорили, а вамъ не разубдить людей въ томъ, что этому жиду понадобилась жизнь этого ребенка; ему надо было услужить дьяволу, и онъ нарочно ожидалъ причащенія мальчика, чтобы потомъ осквернить и убить этого чистаго и освященнаго благодатью ребенка.

Это было настоящее обвиненіе въ ритуальномъ убійств; оно явилось у толпы вслдствіе вковой ненависти къ жидамъ, и достаточно было малйшаго повода, чтобы оживить эту ненависть и кинуть въ лицо евреямъ обвиненіе въ отравленіи источниковъ и убійств дтей.

Женевьева, видя волненіе Марка, два раза пыталась прервать изліянія Пелажи и вмст съ нужемъ опровергнуть ея слова. Но она молчала, боясь прогнвить свою бабушку; она чувствовала, что старуха рада этимъ сплетнямъ и въ знакъ одобренія все время киваетъ головой. Госпожа Дюпаркъ, дйствительно, торжествовала и даже не находила нужнымъ выговаривать мужу внучки, считая что онъ и такъ побжденъ; она удовольствовалась тмъ, что, обращаясь къ госпож Бертеро, все время молчавшей, проговорила:

— Это напоминаетъ мн о томъ случа, когда нашли мертваго ребенка подъ воротами С.-Максанской церкви; тогда чуть не осудили женщину, которая прислуживала евреямъ, настоящимъ виновникамъ преступленія. Кто же, кром нихъ, и способенъ на такую гадость? Всякій, кто связывается съ ними, навлекаетъ на себя гнвъ Божій.

Маркъ предпочелъ не возражать ей и тотчасъ же вышелъ изъ комнаты. Онъ ощущалъ большое душевное смятеніе, и въ немъ невольно проснулось подозрніе: неужели Симонъ совершилъ преступленіе? Это подозрніе овладвало имъ, какъ заразительная лихорадка, схваченная въ болотной низин; ему необходимо было успокоиться, прежде чмъ идти въ школу; поэтому онъ направился по дорог въ Вальмари, совершенно безлюдную, и снова проврялъ вс факты и впечатлнія вчерашняго дня. Нтъ, нтъ! Симонъ былъ вн всякаго подозрнія. Все говорило въ его пользу. Сомнній не могло быть. Прежде всего, такое преступленіе было съ его стороны совсмъ безсмысленнымъ, невозможнымъ. Симонъ былъ человкъ трезваго ума и здоровый физически, безъ всякаго физіологическаго порока, спокойный духомъ и нормальный. У него была жена удивительной красоты, которую онъ обожалъ, наслаждаясь супружескимъ счастьемъ, и благодарный ей за тхъ чудныхъ ребятъ, которые родились отъ ихъ любви; онъ обожалъ семью и посвятилъ ей свою жизнь. Можно ли было подозрвать такого человка даже въ минутной вспышк безумія, въ то время, когда его ждали дома объятія любимой подруги у самой колыбели его дтей? Сколько искренности и теплоты было у этого мужественнаго борца, окруженнаго со всхъ сторонъ врагами; какъ терпливо выносилъ онъ постоянную бдность и какъ любилъ свое дло, никогда не жалуясь на судьбу! Онъ съ такою точностью передавалъ подробности проведеннаго вечера, и показанія жены вполн совпадали съ тмъ, что онъ говорилъ насчетъ часа возвращенія домой; не было ни малйшаго повода придраться къ его словамъ. Еслибы даже и оставались сомннія, то листокъ прописей, скомканный вмст съ номеромъ «Маленькаго Бомонца», являлся неразршимой загадкой и указывалъ на то, что виновникомъ было другое лицо; Симонъ не могъ быти заподозрнъ по самому своему существу, на основаніи всей прожитой жизни, тхъ условій, въ которыхъ находился. У Марка начинало слагаться твердое убжденіе, построенное на незыблемыхъ данныхъ; это была сама истина, проистекавшая изъ установленныхъ фактовъ. Съ этой минуты онъ не сомнвался, у него были свои основанія, отъ которыхъ онъ не могъ отречься; что бы ему ни говорили, какія бы обвиненія ни возводили, онъ все опровергнетъ, что не будетъ соотвтствовать тмъ частицамъ истины, которыя прочно установлены и доказаны.

Отдлавшись отъ тхъ сомнній, которыя тяготили его душу, Маркъ, успокоенный, вернулся въ Мальбуа, проходя мимо станціи желзной дороги въ ту минуту, когда подошелъ поздъ и путешественники спшили къ выходу. Онъ замтилъ среди прибывшихъ инспектора народныхъ школъ, красавца Морезена, небольшого человка лтъ тридцати восьми, наряднаго, хорошо сохранившагося брюнета, тщательно расчесанная борода котораго скрывала хитрый изгибъ рта; на носу у него постоянно красовалось пенснэ, отчего мнялось выраженіе бгающихъ глазъ. Морезенъ былъ когда-то преподавателемъ нормальной школы и принадлежалъ къ новйшей пород карьеристовъ, вчно высматривающихъ возможность повышенія и стремящихся встать на сторону сильнйшаго. Говорили, что его мечтой было стать директоромъ нормальной школы, и онъ всми силами добивался этого мста, которое занималъ Сальванъ; въ то же время онъ заискивалъ передъ Сальваномъ, такъ какъ тотъ былъ въ дружб съ Де-Баразеромъ, начальникомъ самого Морезена. Въ виду того, что до сихъ поръ ни одна изъ враждующихъ партій еще не получила серьезнаго перевса надъ другой, Морезенъ съ тонкимъ лукавствомъ уклонялся отъ высказыванія опредленныхъ взглядовъ, хотя въ душ былъ на сторон клерикаловъ, преклонялся передъ аббатами и монахами, считая ихъ за очень вліятельныхъ людей. Когда Маркъ увидлъ Морезена, то имлъ основаніе предполагать, что Баразеръ, который былъ ему извстенъ, какъ безпристрастный мыслитель, послалъ его для поддержки Симона, которому грозила, вмст со школою, серьезная опасность, благодаря случившемуся таинственному преступленію.

Онъ ускорилъ шаги, желая привтствовать товарища, но былъ задержанъ новою встрчею. Изъ-за угла показался человкъ въ ряс, и Маркъ узналъ въ немъ ректора Вальмарійской коллегіи, самого отца Крабо. Это былъ высокій брюнетъ, безъ единаго сдого волоса, несмотря на свои сорокъ пять лтъ; широкое лицо съ правильными чертами, большимъ носомъ, ласковыми глазами и мясистымъ чувственнымъ ртомъ производило въ общемъ пріятное впечатлніе. Его обвиняли лишь въ томъ, что онъ велъ черезчуръ разсянную жизнь, вращался въ большомъ свт и старался усвоить аристократическія манеры. Но, благодаря этому, его вліяніе только возрастало; про него недаромъ говорили, что духовная власть надъ цлымъ департаментомъ находилась въ его рукахъ, и что побда церковной партіи будетъ достигнута исключительно благодаря его умнью и ловкости.

Маркъ удивился и опечалился, встртивъ эту личность въ Мальбуа именно въ это утро. Онъ, очевидно, выхалъ изъ Вальмари очень рано. Что же собетвенно побудило его пріхать въ Мальбуа? Какія неотложныя дла заставили его такъ спшно явиться въ этотъ маленькій городокъ? Откуда и куда направлялся онъ по улицамъ мстечка, гд только и говорилось, что о вчерашнемъ событіи? Онъ шелъ, раскланиваясь и расточая пріятныя улыбки. Вдругъ Маркъ увидлъ, что отецъ Крабо остановился, замтивъ Морезена, и протянулъ ему дружески руку. Разговоръ ихъ былъ непродолжителенъ: вроятно, они обмнялись лишь обычными привтствіями; однако, не подлежало сомннію, что эти люди находились между собою въ наилучшихъ отношеніяхъ и понимали другъ друга; когда инспекторъ народныхъ школъ разстался съ іезуитомъ, онъ еще боле выпрямился и съ гордымъ видомъ двинулся дальше, точно хвастаясь тмъ вниманіемъ, которое оказалъ ему отецъ Крабо; было ясно, что онъ теперь еще боле укрпился во мнніи, которое передъ этимъ не вполн еще овладло его сознаніемъ. Отецъ Крабо, продолжая свой путь, узналъ въ свою очередь и Марка; онъ видлъ его у госпожи Дюпаркъ, которую изрдка удостаивалъ своими посщеніями; іезуитъ предупредительно раскланялся съ нимъ, и молодой человкъ, стоя на краю тротуара, но могъ не отвтить на его вжливый поклонъ; онъ слдилъ за тмъ, какъ эта духовная особа двигалась по улиц, привтствуемая населеніемъ; его сутана разввалась по втру и точно окутывала городокъ своимъ мрачнымъ покровомъ.

Маркъ медленно направился по дорог въ школу. Его мысли приняли другой оборотъ; имъ снова овладли мрачныя сомннія, точно онъ вступалъ въ какой-то враждебный лагерь, гд дремали зловщія силы, готовыя отравить чужое существованіе. Даже дома казались ему иными, чмъ наканун, а люди и вовсе приняли другой видъ. Войдя въ квартиру Симона, Маркъ былъ удивленъ, заставъ его спокойнымъ и довольнымъ въ кругу семьи, занятымъ приведеніемъ въ порядокъ своихъ бумагъ. Рахиль сидла у окна; дти играли здсь же, въ углу комнаты. Еслибы не глубокая грусть, которая печалила ихъ лица, можно было бы подумать, что въ дом не случилось ничего необыкновеннаго.

Симонъ, увидвъ Марка, пошелъ ему навстрчу и пожалъ об его руки съ видимымъ волненіемъ; онъ угадалъ, сколько дружескаго сочувствія выражалъ ему Маркъ своимъ посщеніемъ. Разговоръ сразу же коснулся обыска, который былъ произведенъ поутру.

— Полиція была здсь? — спросилъ Маркъ.

— Да, конечно; я былъ готовъ къ этому. Но она ничего не нашла и удалилась съ пустыми руками.

Маркъ невольно выразилъ удивленіе, хотя и старался сдержать себя. Что же это ему говорили? Откуда появились такіе ужасные слухи, будто въ комнат Симона оказалось большое количество прописей, подобныхъ тому листку, который нашли скомканнымъ на полу, возл убитаго? Значитъ, все это была одна ложь.

Судебное вскрытіе Зефирена должно было произойти въ то же утро; ожидали только врача, откомандированнаго полиціею. Похороны его не могли состояться ране завтрашняго дня.

— Ты понимаешь, — говорилъ Симонъ Марку, — я брожу точно въ какомъ-то ужасномъ сн; я спрашиваю себя: неужели все это страшное несчастье дйствительно случилось? Со вчерашняго утра я не могу думать ни о чемъ, какъ только объ этомъ преступленіи; я снова начинаю переживать все, какъ оно было: возвращеніе ночью домой пшкомъ, мой поздній приходъ среди полной тишины и ужасное пробужденіе на другое утро!