Истина

— Конечно, конечно, господинъ Фроманъ, онъ говорилъ, что видлъ; но вдь дти часто болтаютъ зря; онъ не помнитъ наврное, онъ думаетъ, что ошибся. Вы понимаете, нельзя же придавать значеніе словамъ ребенка.

Не желая доле разспрашивать этихъ женщинъ, Маркъ обратился къ самому мальчику:

— Это правда, что ты не видлъ прописи? Нтъ ничего на свт хуже лжи, — помни это, мой другъ.

Но Себастіанъ не отвтилъ ему ни слова, а еще больше забился въ складки платья и, наконецъ, разрыдался. Очевидно, что госпожа Миломъ запретила мальчику говорить объ этомъ; сестры ршили молчать, боясь потерять часть своихъ покупателей, если он станутъ опредленно на чью-нибудь сторону. Она, впрочемъ, нашла возможнымъ дать Марку нкоторыя разъясненія.

— Видите ли, господинъ Фроманъ, мы собственно ни съ кмъ не хотимъ ссориться; намъ нужно угождать всмъ, иначе мы лишимся покупателей. Что касается Симона, то я должна замтить, что вс обстоятельства слагаются противъ него. Какъ это онъ вдругъ опоздалъ на поздъ, бросилъ свой обратный билетъ, пришелъ домой пшкомъ, цлыхъ шесть километровъ, и не встртилъ ни одной души? Потомъ, вы знаете, мадемуазель Рузеръ ясно слышала шумъ около одиннадцати часовъ, минутъ за двадцать, между тмъ какъ онъ утверждаетъ, что вернулся часомъ позже. Объясните мн еще, какъ это случилось, что господину Миньо пришлось его разбудить утромъ, въ девятомъ часу, когда онъ обыкновенно вставалъ очень рано?.. Что-жъ, быть можетъ, онъ и оправдается; будемъ надяться, ради его же пользы.

Маркъ остановилъ ее движеніемъ руки. Она слово въ слово повторяла то, что было напечатано въ «Маленькомъ Бомонц»: ему показалось ужаснымъ слышать ея слова. Онъ однимъ взглядомъ окинулъ обихъ женщинъ: одна была упряма и глупа, другая дрожала отъ трусости; Маркъ содрогнулся отъ ихъ внезапной лжи, которая могла имть такія ужасныя послдствія. Отвернувшись отъ нихъ, онъ поспшилъ къ Симону.

Передъ подъздомъ школы стояла карета; двое полицейскихъ стояли у дверей и никого не впускали. Но Марку все-таки удалось проникнуть въ школу. Симонъ находился подъ стражей въ рекреаціонной зал, между тмъ какъ полицейскій комиссаръ, снабженный приказомъ объ арест, подписаннымъ слдственнымъ судьей Дэ, еще разъ производилъ тщательный обыскъ во всемъ дом, разыскивая, вроятно, знаменитыя прописи, но ничего не находилъ. Когда Маркъ, обратившись къ одному изъ комиссаровъ, позволилъ себ спросить, произвели ли такой же тщательный обыскъ у братьевъ христіанской общины, тотъ посмотрлъ на него испуганнымъ взглядомъ и проговорилъ: «Обыскъ у добрйшихъ братьевъ, но зачмъ же?» Маркъ, впрочемъ, самъ подивился своей наивности; теперь можно было смло идти къ братьямъ: они, конечно, уже давно сожгли и уничтожили всякіе слды. Молодой человкъ съ трудомъ сдерживался, чтобы не крикнуть громко и не дать воли своему негодованію; невозможность обнаружить истинную правду заставляла его невроятно страдать. Ему боле часа пришлось дожидаться въ передней, пока полицейскіе комиссары кончили обыскъ. Наконецъ ему удалось повидать Симона въ ту минуту, когда его уводили. Тутъ находились и госпожа Симонъ, и его дти; она бросилась, рыдая, въ объятія мужа и охватила руками его шею; комиссаръ, суровый на видъ, но, вроятно, доброй души человкъ. отвернулся, отдавая послднія приказанія, чтобы не мшать прощанію супруговъ. Сцена эта могла хоть кого растрогать.

Симонъ, убитый крушеніемъ всхъ своихъ надеждъ на карьеру, стоялъ блдный и, стараясь побороть свое волненіе, прикидывался спокойнымъ.

— Не огорчайся, моя дорогая, — говорилъ онъ жен. — Вдь это только ошибка, ужасная ошибка. Все, вроятно, разъяснится посл допроса, и я скоро вернусь къ теб.

Но она рыдала все громче и громче; ея красивое лицо было залито слезами и совершенно искажено горемъ, когда она подняла дтей, чтобы онъ могъ поцловать малютокъ.

— Люби, люби этихъ дорогихъ крошекъ, хорошенько люби и береги ихъ, пока я не вернусь… Прошу тебя, не плачь, иначе я лишусь послдняго мужества.

Онъ вырвался изъ ея объятій и въ эту минуту замтилъ Марка; лицо его прояснилось невыразимымъ счастьемъ. Онъ быстрымъ движеніемъ схватилъ руку, которую тотъ ему протянулъ.

— Ахъ! Добрый товарищъ, спасибо теб! Предупреди сейчасъ моего брата Давида и скажи ему, что я невиненъ. Онъ всюду долженъ искать, пока не найдетъ преступника; ему я поручаю свою честь и честь моихъ дтей.

— Будь покоенъ, — просто отвтилъ Маркъ: — я помогу теб,- добавилъ онъ взволнованнымъ голосомъ.

Комиссаръ, наконецъ, подошелъ и прекратилъ раздирательную сцену; пришлось увести госпожу Симонъ, которая какъ бы лишилась разсудка, видя, что мужа уводятъ подъ стражей. Что произошло затмъ, было ужасно. Похороны маленькаго Зефирена были назначены въ три часа, арестъ же Симона долженъ былъ произойти въ часъ, дабы предотвратить возможныя осложненія и безпорядки. Но обыскъ затянулся такъ долго, что отъздъ его совпалъ съ началомъ процессіи. Когда Симонъ показался на крыльц, вся площадь была запружена любопытными, пришедшими, чтобы взглянуть на похороны и, насладившись зрлищемъ, дать волю своей злобной болтовн. Вся эта толпа прониклась инсинуаціями «Маленькаго Бомонца» и находилась въ лихорадочномъ возбужденіи, взволнованная подробностями преступленія; неудивительно, что, завидвъ учителя, она разразилась страшными криками; жидъ, убійца, которому была необходима кровь христіанскаго ребенка, уже освященная принятіемъ причастія, для совершенія религіозныхъ обрядовъ, — вотъ та легенда, которая ходила теперь изъ устъ въ уста, распаляя воображеніе легковрнаго, невжественнаго народа.

— Смерть, смерть убійц, оскорбителю святыни! Смерть жиду!

Симонъ, блдный, неподвижный, отвтилъ толп однимъ крикомъ, который отнын долженъ былъ не сходить съ его устъ, и который казался голосомъ самой совсти:

— Я невиненъ! Я невиненъ!

Тогда ярость достигла высшихъ предловъ: разразилась цлая буря дикихъ криковъ и свистковъ, которая оглушила несчастнаго, готовая сейчасъ же сокрушить его, уничтожить.

— Смерть, смерть жиду!

Полицейскіе агенты поспшно втолкнули Симона въ карету, захлопнули дверцы, а кучеръ погналъ лошадь вскачь, между тмъ какъ Симонъ продолжалъ кричать, не переставая, и голосъ его былъ слышенъ среди страшнаго шума:

— Я невиненъ! Я невиненъ! Я невиненъ!

Но толпа не унималась и продолжала кричать вслдъ удалявшейся карет. Маркъ стоялъ на мст, совершенно уничтоженный тмъ, что видлъ и слышалъ; сердце его сжалось отъ ужаса: какая разница съ тми криками и съ тмъ настроеніемъ толпы, которому онъ былъ свидтелемъ два дня назадъ, посл раздачи наградъ, передъ школою братьевъ! Двухъ дней было достаточно, чтобы совершенно измнить настроеніе, сообщивъ народу совсмъ другія воззрнія! Маркъ испугался необыкновенной ловкости таинственныхъ силъ, которыя отуманили умы и окутали ихъ непроницаемой тьмой. Вс его надежды рушились; онъ чувствовалъ, что правду куда-то скрыли, что она побждена и приговорена къ смерти. Никогда еще ему не приходилось испытывать подобнаго отчаянія.

Между тмъ похоронная процессія тронулась. Маркъ видлъ, какъ мадемуазель Рузеръ, шедшая впереди своихъ ученицъ, ни однимъ движеніемъ не выразила участія къ оскорбленному и поруганному товарищу; лицо ея носило неподвижную маску оффиціальнаго благочестія. Миньо, окруженный группой учениковъ, не подошелъ, чтобы пожать руку своему бывшему начальнику; онъ имлъ нахмуренный и недовольный видъ, страдая, вроятно, отъ борьбы добрыхъ, сердечныхъ влеченій съ интересами службы. Наконецъ траурный кортежъ направился къ церкви св. Мартина; онъ былъ обставленъ съ необыкновенною пышностью. Безъ сомннія, таинственныя руки искусно организовали все это зрлище, чтобы разжалобить толпу и возбудить въ ней инстинкты злобы и мести. Вокругъ маленькаго гробика шли товарищи Зефирена, именно т, которые причащались вмст съ нимъ. Затмъ, во глав процессіи, шелъ мэръ Даррасъ въ сопровожденіи мстныхъ властей; за ними слдовали вс ученики школы братьевъ въ полномъ состав, подъ предводительствомъ брата Фульгентія, за которымъ слдовали его помощники, братья Исидоръ, Лазарь и Горгій. Всмъ бросалось въ глаза необыкновенное рвеніе брата Фульгентія, который суетился, распоряжался и довелъ свое попеченіе до того, что занялся даже ученицами мадемуазель Рузеръ, хотя он вовсе не находились подъ его начальствомъ. Въ числ провожающихъ находились и капуцины съ ихъ главой, отцомъ еодосіемъ, а также и іезуиты изъ Вальмарійской коллегіи, отецъ Крабо, множество аббатовъ и кюрэ, которые прибжали со всхъ сторонъ, цлое море черныхъ рясъ, точно вс представители церкви собрались сюда, чтобы полюбоваться одержанной побдой, завладть несчастнымъ, поруганнымъ тломъ маленькаго замученнаго мальчика, которое перевозилось съ такою необыкновенною пышностью.

Всюду слышались рыданія, смшанныя съ грубыми криками:

— Смерть жидамъ! Смерть жидамъ!

Одна подробность еще больше растревожила сердце Марка, полное мучительной горечи. Въ толп онъ замтилъ инспектора народныхъ училищъ, Морезена, который, вроятно, опять пріхалъ изъ Бомона, какъ и наканун, чтобы разузнать, какого направленія ему слдовало держаться въ своихъ дйствіяхъ. Въ ту минуту, какъ мимо него проходилъ отецъ Крабо, они обмнялись улыбками и легкимъ поклономъ: видно было, что они и понимаютъ, и сочувствуютъ другъ другу. Передъ Маркомъ ярко вырисовалась вся ужасная интрига, которая усердно созидалась за эти два дня и теперь шествовала, побдоносная, подъ яркимъ голубымъ небомъ, эксплуатируя въ свою пользу трагическую смерть несчастнаго ребенка.

Вдругъ кто-то крпко ударилъ его по плечу, и рзкій голосъ заставилъ Марка быстро обернуться.

— Ну, что скажете, мой благородный и наивный коллега, — что я вамъ говорилъ? Паршивый жидъ обвиненъ въ убійств своего племянника, и пока онъ катитъ въ тюремной карет по направленію къ Бомону, добрые братья празднуютъ побду!

Это говорилъ учитель Феру; вчно голодный и вчно недовольный, онъ имлъ теперь особенно вызывающій видъ; волосы его еще больше растрепались надъ длиннымъ, худымъ лицомъ съ перекосившимся злобнымъ ртомъ.

— Возможно ли ихъ подозрвать, когда они присвоили себ тло несчастнаго ребенка; оно принадлежитъ имъ однимъ и Богу! А! Конечно, никто не посметъ ихъ обвинять посл того, какъ вс жители Мальбуа видли, какія пышныя похороны они устроили!.. Самое потшное — это безпрерывное жужжаніе этой неугомонной мухи, этого придурковатаго брата Фульгентія, который такъ и мечется во вс стороны. Слишкомъ много усердія! Замтили ли вы отца Крабо съ его хитрой улыбкой? За нею скрывается немало глупости, несмотря на то, что онъ отличается необыкновенною ловкостью и побдоносною изворотливостью. Припомните, что я вамъ скажу: самый сильный и самый способный изъ нихъ — всетаки отецъ Филибенъ, даромъ что онъ прикидывается простачкомъ. Сегодня вы его напрасно будете искать: не безпокойтесь, онъ и носа не покажетъ. Онъ нарочно спрятался подальше отъ людскихъ глазъ, но зато онъ работаетъ исподтишка… Ахъ, не знаю, кто же изъ нихъ преступникъ; его нтъ, конечно, здсь, но что онъ одного съ ними поля ягода — это ясно, какъ Божій день; они, конечно, скоре перевернутъ весь міръ, чмъ выдадутъ его.