Истина

Въ немъ то вспыхивала надежда, то снова гасла; переживая тяжелую жизненную драму, онъ спрашивалъ себя не разъ, съ возрастающимъ ужасомъ, какъ это вся Франція не возстала, какъ одинъ человкъ, чтобы требовать освобожденія невиннаго. Однимъ изъ его любимыхъ мечтаній было увидть свою родину, охваченную благороднымъ негодованіемъ, стремленіемъ къ высшей справедливости; Франція, обожаемая Франція, должна была выказать свое благородство и уничтожить послдствія одной изъ самыхъ ужасныхъ юридическихъ ошибокъ. Онъ былъ въ отчаяніи, убждаясь въ ея полнйшемъ равнодушіи, въ ея сонномъ безучастіи къ возмутительному процессу Симона; онъ могъ еще простить обществу его безучастіе, когда факты не были выяснены; но теперь на это дло пролито столько свта, вся ложь и все коварство враговъ выступали съ такою поразительною ясностью, что онъ не могъ найти оправданія для равнодушнаго отношенія общественной совсти, которая молчала, усыпленная годами лживаго, мрачнаго невжества. Неужели Франція перестала быть передовой, просвтительной страной? Ему точно подмнили его родину. Вдь теперь все было извстно, вс факты раскрыты, улики налицо. Зачмъ же она молчала, зачмъ не встрепенулась и не требовала справедливости? Что сталось съ этою, когда-то живою страною, — отчего она теперь ослпла, и самая вопіющая несправедливость не въ силахъ пробудить въ ней чувства горячаго протеста?

Вс его размышленія приводили его всегда къ одному выводу — къ великому значенію просвтительной миссіи преподавателя. Если Франція дремала, охваченная тяжелымъ сномъ безразличія, если совсть ея дремала, то это происходило отъ того, что она мало знала. Маркъ вздрагивалъ отъ ужаса: сколько поколній смнится, сколько вковъ пройдетъ, прежде чмъ нація, вскормленная принципами истины, постигнетъ истинную справедливость! Вотъ уже пятнадцать лтъ подрядъ, какъ онъ работалъ, не жаля силъ, надъ созданіемъ новаго поколнія людей, готовыхъ идти навстрчу желанному будущему; онъ задавалъ себ вопросъ, много ли шаговъ онъ прошелъ по намченному пути, и каковъ въ дйствительности результатъ его усилій. Онъ часто навщалъ бывшихъ своихъ учениковъ, огорченный тмъ, что они какъ будто удалялись отъ него. и нравственная связь, которую онъ старался установить между ними и собою, съ каждымъ годомъ ослабвала. Встрчаясь съ ними, онъ старался вызвать ихъ на откровенный разговоръ, сравнивалъ ихъ съ поколніемъ отцовъ, связанныхъ боле крпкими узами съ застарлыми предубжденіями, а также съ младшими братьями, которые сидли еще на школьной скамь и подавали надежду сдлаться боле воспріимчивыми къ идеаламъ добра и справедливости. Вотъ великая задача, которую онъ принялъ на себя въ минуту горькой печали и которой оставался вренъ, несмотря на личныя огорченія, на минуты глубокой усталости; переживъ горькіе годы разочарованій, онъ еще ревностне принимался за свой трудъ, почерпая новую силу въ достигнутыхъ успхахъ.

Однажды, въ тихій августовскій вечеръ, онъ прошелъ по дорог въ Вальмари до фермы Бонгаровъ и увидлъ Фердинанда, своего бывшаго ученика, возвращавшагося съ поля, съ косою на плеч. Фердинандъ недавно женился за Люсиль, дочери каменщика Долуара; ему было двадцать пять лтъ, ей — девятнадцать; они были товарищами и когда-то играли вмст, возвращаясь изъ школы. Молодая женщина, хорошенькая, веселая блондинка, съ кроткимъ лицомъ, сидла у порога дома, занятая починкою блья.

— Ну что, Фердинандъ? — привтствовалъ его Маркъ. — Хорошъ ли урожай, и довольны ли вы нынче хозяйствомъ?

Фердинандъ сохранилъ на лиц обычную лукавую скрытность крестьянина; слова лишь медленно слдовали одно за другимъ.

— Дла идутъ такъ себ, господинъ Фроманъ: — съ хозяйствомъ много хлопотъ; земля очень неблагодарна и рдко возвращаетъ то, что ей отдаешь.

Его отцу еще не было и пятидесяти лтъ, а онъ уже сталъ тяжелъ на ногу, и все тло у него болло; сынъ, отбывъ воинскую повинность, ршился не искать себ мста, а помогать ему на ферм. Эта семья, какъ и вс земледльческія семьи, продолжала изъ рода въ родъ воздлывать все тотъ же клочокъ земли, на которомъ родились; они выбивались изъ силъ, не обнаруживая ни малйшаго желанія ввести въ хозяйство какія-нибудь улучшенія, которыя бы повысили доходность земли.

— А вы уже подумываете о маленькомъ человчк,- сказалъ ему весело Маркъ, — который придетъ со мн въ школу протирать штанишки, какъ его отецъ?

Люсиль покраснла, какъ оскорбленная невинность, а Фердинандъ отвтилъ:

— Да, вы правы, господинъ Фроманъ: онъ, пожалуй, скоро появится на свтъ; но пока онъ къ вамъ попадетъ, пройдетъ немало времени; да и какъ знать, что съ нами приключится, когда придетъ его чередъ зассть за азбуку!.. Да и вамъ мало удовольствія заниматься съ нашими неучами, — вдь вы такъ образованны!

Маркъ почувствовалъ въ его словахъ нахальное презрніе плохого школьника къ просвщенію; онъ всегда съ трудомъ запоминалъ урокъ, и его умъ находился еще въ состояніи спячки. Марку показалось, что въ словахъ Фердинанда заключается еще и косвенный намекъ на событія, волновавшія въ эту минуту всю округу, и онъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы получить боле точныя свднія о настроеніи умовъ. Никакой вопросъ не занималъ его въ данную минуту такъ, какъ отношеніе населенія къ длу Симона.

— О, я всегда очень радъ, — отвтилъ онъ съ веселымъ смхомъ, — когда мои ребята стараются выучить уроки и не слишкомъ много лгутъ. Вы это должны помнить, — не такъ ли?.. А теперь я особенно доволенъ, потому что дло, которымъ я такъ давно занятъ, приняло благопріятный оборотъ. Да, невинность моего дорогого друга Симона скоро будетъ признана передъ судомъ.

Лицо Фердинанда сразу какъ-то потухло; онъ опустилъ глаза и отвтилъ съ принужденной улыбкой:

— Однако, до насъ дошли совсмъ другіе слухи.

— Какіе?

— Говорятъ, что судьи нашли еще новыя улики противъ прежняго школьнаго учителя.

— Какія улики?

— Да мало ли что говорятъ!

Наконецъ Марку удалось заставить его разговориться, и онъ передалъ ему длинную, запутанную исторію, поразительную по своей безсмыслиц. Евреи дали Симону громадную сумму денегъ, около пяти милліоновъ, чтобы тотъ подвелъ подъ судъ одного изъ братьевъ христіанской общины и добился того, чтобы тому отрзали голову на гильотин. Но дло сорвалось, и пять милліоновъ лежали гд-то зарытыми въ землю; теперь евреи добивались того, чтобы сослать брата Горгія на каторгу, хотя бы пришлось утопить Францію въ крови, и заполучить обратно Симона, который отроетъ кладъ, мстонахожденіе котораго извстно ему одному.

— Послушайте, мой дорогой другъ, — воскликнулъ Маркъ, — неужели вы врите такимъ глупымъ побасенкамъ?

Молодой крестьянинъ посмотрлъ на него, состроивъ удивленную рожу.

— А почему же нтъ?

— Да потому, что вашъ здравый разсудокъ долженъ возмутиться противъ подобныхъ небылицъ… Вы умете читать, вы умете писать; я надялся, что мн удалось пробудить вашъ умъ и научить его распознавать истину отъ лжи. Послушайте, неужели вы все позабыли, чему учились у меня въ школ?

Онъ только махнулъ рукой.

— Все запомнить очень трудно, господинъ Фроманъ, — пожалуй, голова лопнетъ… Я повторяю только то, что слышу со всхъ сторонъ. Это говорятъ люди поумне меня… Да и самъ я прочиталъ что-то въ этомъ род въ «Маленькомъ Бомонц», — позавчера, кажется. А разъ такіе слухи напечатали — значитъ, есть же въ нихъ доля правды.

Маркъ очень огорчился. Сколько лтъ труда и борьбы съ невжествомъ, а оно попрежнему тяжелымъ гнетомъ лежитъ на самосознаніи народа! Какъ скоро этотъ юноша сдлался добычей застарлыхъ предразсудковъ, и какъ скоро онъ поврилъ глупымъ, несообразнымъ выдумкамъ! У него не было ни логики, ни здраваго смысла, чтобы опровергнутъ журнальное вранье. Онъ былъ настолько легковренъ, что даже его жена, блокурая Люсиль, пыталась выказать нкоторый протестъ.

— О, — проговорила она, отрывая глаза отъ работы, — сокровище въ пять милліоновъ, — это что-то много!

Она была изъ среднихъ ученицъ мадемуазель Рузеръ и хотя не получила свидтельства объ окончаніи курса, но казалась довольно развитой. Про нее говорили, что она немного ханжа, и учительница выставляла ее, какъ примръ другимъ, за то, что она знала наизусть все евангеліе о страстяхъ Іисуса Христа. Но посл того, какъ Люсиль вышла замужъ, она перестала ходитъ въ церковь, но сохранила личину неискренней приниженности, которая свойственна женщинамъ, получившимъ клерикальное воспитаніе. Она иногда пыталась вступать въ споръ.

— Пять милліоновъ, которые спрятаны неизвстно гд,- повторялъ Маркъ, — и дожидаются возвращенія Симона. — Какой это ужасный вздоръ!.. А вс документы, которые мы нашли и которые прямо указываютъ на виновность брата Горгія, — что вы о нихъ скажете?

Люсиль стала смле. Она сказала со смхомъ:

— Ну, братъ Горгій немногаго стоитъ. У него, поди, на совсти немало грховъ; но его нельзя трогать ради религіи… Я тоже читала кое-что и думала…

— Ну, если еще думать да разсуждать, — заключилъ Фердинандъ, — то окончательно не хватитъ ума. Будетъ съ насъ, если мы спокойно засядемъ въ своемъ углу.