Истина

Онъ продолжалъ разглагольствовать въ такомъ же дух, а Маркъ разсматривалъ его нсколько согбенную фигуру, его желтое лице, плшивую голову и длинный загнутый носъ, на подобіе клюва хищной птицы. Онъ зналъ, что баронъ недавно схватилъ хорошій кушъ, около ста милліоновъ, благодаря какому-то колоніальному грабежу, при посредств католическаго банка, который при этомъ тоже заработалъ немало денегъ. Посл такой удачи баронъ еще сильне ударился въ реакцію; скопленные милліоны заставляли его искать поддержки клерикаловъ и арміи, для охраненія награбленныхъ сокровищъ. Онъ теперь окончательно отрекался отъ своего еврейскаго происхожденія, исповдуя ярый антисемитизмъ, прикидываясь монархистомъ и поклонникомъ милитаризма. Маркъ, видя его такимъ насыщеннымъ пріобртенными милліонами, удивлялся его врожденной трусости; видно было, что онъ готовъ былъ спрятаться подъ столъ при малйшей опасности.

— Значитъ, дло ршено, — закончилъ онъ свою рчь, довольно запутанную: — вы распорядитесь этими деньгами по своему усмотрнію, такъ какъ я вполн довряю вашему безпристрастному благоразумію.

Разговоръ былъ оконченъ. Маркъ поблагодарилъ, все еще недоумвая, зачмъ его пригласили. Если даже предположить, что барономъ руководило желаніе быть со всми въ ладу, поддлаться къ симонистамъ на случай ихъ торжества, все же нельзя было объяснить такимъ желаніемъ лестное приглашеніе пожаловать въ великолпное помстье Дезираду. Маркъ уже собирался уходить, когда вопросъ наконецъ выяснился.

Баронъ Натанъ проводилъ Марка до порога салона и задержалъ его у двери, сказавъ, съ тонкой улыбкой, но какъ будто подъ вліяніемъ внезапно пришедшей ему въ голову мысли:

— Дорогой господинъ Фроманъ… я открою вамъ секретъ… Когда мн доложили о вашемъ приход, я сидлъ съ одною личностью, чрезвычайно выдающейся, и эта особа воскликнула: «Господинъ Фроманъ! О, я бы съ удовольствіемъ побесдовалъ съ нимъ!» Увряю васъ, это восклицаніе вырвалось отъ чистаго сердца.

Онъ умолкъ и подождалъ нсколько секундъ, надясь, что Маркъ спроситъ его и облегчитъ ему признаніе; но Маркъ молчалъ, и тогда баронъ разсмялся, стараясь обратить все въ шутку.

— Вы, конечно, будете очень удивлены, когда я назову вамъ эту личность.

Видя, что Маркъ остается серьезнымъ, выжидая, чмъ все это кончится, банкиръ принужденъ былъ высказаться на-чистоту.

— Это отецъ Крабо! А? Что? Не ожидали?… Да, отецъ Крабо зашелъ къ намъ сегодня случайно, позавтракать. Вы знаете, — онъ удостаиваетъ мою дочь своего расположенія и часто посщаетъ нашъ домъ. Такъ вотъ отецъ Крабо высказалъ желаніе побесдовать съ вами. Если оставить въ сторон разность убжденій, то надо все-жъ-таки сознаться, что это человкъ рдкаго ума. Отчего бы вамъ не повидаться съ нимъ?

Маркъ понялъ наконецъ и успокоился; въ немъ проснулось невольное любопытство, и онъ отвтилъ совершенно просто:

— Я вовсе не отказываюсь побесдовать съ отцомъ Крабо и охотно выслушаю то, что онъ желаетъ мн высказать.

— Отлично! отлично! — воскликнулъ баронъ въ восторг отъ своего дипломатическаго порученія. — Я сейчасъ сообщу ему о вашемъ согласіи.

Опять открылись и закрылись какія-то двери, послышался неясный шумъ голосовъ и затмъ все погрузилось въ молчаніе. Марку пришлось ждать довольно долго; отъ нечего длать онъ подошелъ къ окну и увидлъ, какъ на террасу вышли т люди, разговоръ которыхъ доносился до него. Онъ узналъ Гектора де-Сангльбефа и его жену, все еще прекрасную Лію, въ сопровожденіи ихъ врнаго друга — маркизы де-Буазъ, которая, несмотря на свои пятьдесятъ семь лтъ, представляла собою полную, не лишенную прелести, блондинку. За ними на террасу вышелъ Натанъ, но отца Крабо не было видно: онъ, вроятно, стоялъ у большого окна салона, продолжая оживленный разговоръ съ хозяевами дома, очень довольными предстоящимъ свиданіемъ его съ Маркомъ. Это приключеніе особенно позабавило маркизу де-Буазъ. Эта особа теперь окончательно поселилась въ замк, хотя и собиралась ухать оттуда, когда ей минетъ пятьдесятъ лтъ, не желая, чтобы люди говорили, что у Гектора такая старая любовница. Но такъ какъ вс ее увряли, что она до сихъ поръ очаровательна. — то маркиза и ршила продолжать заботиться о семейномъ счастіи графа, котораго она женила на прекрасной Ліи, вмсто того, чтобы заставить его влачить вмст съ собою жизнь, полную лишеній; она явилась самой нжной подругой графини Ліи, освобождая ее отъ всякихъ заботъ и предоставляя ей возможность погрузиться въ полное самообожаніе. Такимъ образомъ вс эти люди наслаждались безконечнымъ блаженствомъ въ прекрасномъ помсть Дезирад, среди роскоши и блеска, поощряемые улыбками и благословеніемъ благочестиваго отца Крабо.

Маркъ, наблюдая за графомъ, видлъ на его толстомъ лиц съ низкимъ лбомъ протестъ противъ той чести, которую желали оказать незначительному учителю, весьма подозрительному по своимъ убжденіямъ, быть принятымъ въ ихъ дом и даже удостоеннымъ разговора съ отцомъ Крабо. Хотя графъ никогда не участвовалъ въ сраженіяхъ, но любилъ говорить о томъ, какъ онъ сокрушитъ враговъ отечества. Маркиза, устроивъ его выборы въ депутаты, напрасно старалась внушить ему республиканскій образъ мыслей: графъ только и бредилъ своимъ полкомъ и честью своего знамени. Еслибы около него не было маркизы, такой умной и ловкой, онъ бы наврное совершилъ цлый рядъ грубыхъ ошибокъ, и такое опасеніе было одной изъ причинъ, почему она не ршилась покинуть обожаемаго графа, И на этотъ разъ она должна была вмшаться въ дло и увести своего строптиваго возлюбленнаго, захвативъ съ собою его жену; они удалились въ паркъ, разговаривая самымъ мирнымъ и дружелюбнымъ тономъ.

Баронъ Натанъ быстро вернулся въ большой салонъ, затворивъ за собою дверь на террасу, а вслдъ за тмъ вошелъ въ ту комнату, гд дожидался Маркъ.

— Мой дорогой господинъ Фроманъ, будьте любезны послдовать за мною.

Онъ провелъ Марка чрезъ билліардную комнату и осторожно открылъ дверь въ большой салонъ, впустилъ его туда, а самъ готовился уйти, очень довольный тою ролью, которую онъ игралъ; онъ согнулъ спину съ видомъ подобострастія, и въ этомъ движеніи выказалась вся приниженность его расы, несмотря на его высокое положеніе короля биржи.

— Войдите, — васъ ждутъ.

Баронъ исчезъ, а Маркъ, удивленный всей этой комедіей, очутился съ глазу на глазъ съ отцомъ Крабо, который стоялъ въ своей черной, длинной ряс посреди роскошнаго салона съ красными обоями и блестящею позолотою. Съ минуту оба молчали.

Марку показалось, что прекрасный іезуитъ, столь свтскій и ловкій, значительно постарлъ: волосы его поблли, лицо носило слды тхъ ужасныхъ заботъ, которыя онъ переживалъ въ послднее время. Но голосъ его сохранилъ все т же очаровательные, ласкающіе звуки.

— Милостивый государь, — обратился онъ къ Марку. — простите меня, что я воспользовался случайными обстоятельствами, которыя свели насъ въ одинъ и тотъ же часъ въ этомъ дом, и обратился къ вамъ съ просьбою удлить мн нсколько минутъ для разговора. Мн извстны ваши заслуги, и, поврьте, я умю уважать чужое мнніе, если оно искренно, честно и смло.

Отецъ Крабо говорилъ долго, разсыпаясь въ похвалахъ своему собесднику, желая очаровать и одурманить его своими рчами. Но такой пріемъ былъ слишкомъ простъ, слишкомъ понятенъ, и Маркъ, поклонившись отцу Крабо изъ вжливости, спокойно ожидалъ конца его рчи, стараясь скрыть свое любопытство; онъ понималъ, что если такой человкъ ршился на столь рискованные переговоры, то онъ имлъ на это весьма уважительныя причины.

— Какъ ужасно, — воскликнулъ наконецъ отецъ Крабо, — что въ настоящія смутныя времена самые просвщенные умы не могутъ столковаться; между тмъ наши разногласія заставляютъ страдать людей, достойныхъ полнаго уваженія. Такъ, напримръ, предсдатель суда Граньонъ…

Замтивъ невольное движеніе Марка, отецъ Крабо какъ бы спохватился и продолжалъ:

— Я говорю о немъ, потому что хорошо его знаю. Онъ — мой другъ и, такъ сказать, мое духовное чадо. Трудно встртить боле высокую душу, боле честное, правдивое сердце. Вамъ, вроятно, не безызвстно, въ какомъ непріятномъ положеніи онъ очутился благодаря тому обвиненію, которое на него взведено; ему грозятъ серьезныя затрудненія, которыя разрушатъ всю его карьеру. Онъ потерялъ сонъ, и вы сами пожалли бы его, видя его отчаяніе.

Наконецъ Маркъ понялъ. Было очевидно, что клерикалы ршили спасти Граньона, который недавно вернулся на лоно церкви, — боясь, что его осужденіе нанесетъ ей ршительный ударъ.

— Я отлично понимаю его мученія, — отвтилъ Маркъ, — но онъ самъ виноватъ въ своемъ несчастіи. Судья долженъ знать законъ, а то сообщеніе, которое онъ сдлалъ присяжнымъ, имло самыя печальныя послдствія.

— Поврьте. что онъ это сдлалъ совершенно нечаянно, — воскликнулъ іезуитъ, — Письмо, полученное имъ въ послднюю минуту. показалось ему совсмъ незначащимъ. Онъ держалъ его въ рук, когда отправился въ совщательную комнату по вызову присяжныхъ, и онъ даже не знаетъ, какъ это случилось, что онъ его показалъ.