Истина

Гортензія сла, нсколько сконфуженная; Ахиллъ и Филиппъ переглядывались между собою: имъ хотлось улизнуть до обда. Савенъ началъ опять свою воркотню.

— Это будетъ большое счастье, если изъ двочки выйдетъ толкъ, потому что ни мать ея, ни бабушка никуда не годны. Честь и слава мадемуазель Мазелинъ, если она уметъ хорошо воспитывать двочекъ; онъ непремнно скажетъ объ этомъ мадемуазель Рузеръ. Женщины должны быть прилежными и способными устраивать хорошую семейную жизнь.

Видя, что его жена забавляется съ двочкой и точно помолодла отъ радости, онъ грубо замтилъ ей, что не мшаетъ быть прилежне и работать.

Когда Маркъ сталъ прощаться, Савенъ опять заговорилъ о сын.

— Что-жъ вы мн ничего не посовтуете, господинъ Фроманъ? Что мн длать съ этимъ лнтяемъ? Не выхлопочете ли вы ему, при посредств господина Сальвана и Де-Баразера, какое-нибудь мстечко въ префектур?

— Отчего не попробовать. Я общаю вамъ поговорить съ господиномъ Сальваномъ.

Маркъ пошелъ домой, размышляя о результат своихъ посщеній. Онъ говорилъ съ тремя семьями бывшихъ учениковъ, и что онъ вынесъ изъ этихъ бесдъ? Дти Савена, Ахиллъ и Филиппъ, были, конечно, развите сыновей Долуара, Августа и Шарля, но эти, въ свою очередь, стояли ступенькой выше, чмъ низменный и легковрный Фердинандъ, сынъ крестьянина Бонгара. У Савеновъ онъ съ грустью познакомился съ упрямымъ невжествомъ отца, который ничему не научился и ничего не забылъ; дти его сдлали лишь небольшой шагъ на пути разума и логики. И этимъ ничтожнымъ результатомъ надо было удовольствоваться! Но какъ грустно увриться въ столь незначительныхъ успхахъ посл пятнадцатилтняго упорнаго труда! Маркъ невольно вздрогнулъ, представивъ себ, сколько еще предстоитъ неимоврныхъ усилій, чтобы разбудить умъ; сколько народныхъ учителей потребуется для постепеннаго просвщенія темныхъ массъ народа, для того, чтобы создать изъ приниженныхъ, лживыхъ, суеврныхъ людей — разумныхъ и свободныхъ гражданъ. Потребуется длинная смна поколній. Его мучили воспоминанія о несчастномъ Симон; его терзало сознаніе о невозможности быстро собрать благодатный урожай правды и справедливости, который заглушилъ бы плевелы общественной лживости и неразумнія. Онъ слишкомъ легкомысленно врилъ въ возможность такой жатвы въ ближайшемъ будущемъ. Сердце Марка сжималось отъ боли, когда онъ думалъ о Франціи, о бдной стран, порабощенной фанатизмомъ и невжествомъ. Вдругъ передъ нимъ мелькнулъ образъ Шарлотты, такой развитой, разумной, и надежда вновь проснулась въ его душ. Будущее принадлежитъ дтямъ; они своими крошечными ножонками сдлаютъ гигантскій шагъ впередъ, если имъ въ этомъ помогутъ сильные и просвщенные умы!

Почти у дверей своей школы Маркъ встртилъ госпожу Феру, и эта встрча еще сильне его разстроила. Бдная женщина шла съ узломъ готовой работы, которую она несла заказчикамъ. Старшая дочь ея умерла отъ тифа, посл продолжительныхъ мученій. Теперь госпожа Феру жила съ младшей, въ отвратительной конур, работая, не покладая рукъ, и все-жъ-таки и мать и дочь только что не умирали съ голоду.

Завидвъ Марка, госпожа Феру хотла улизнуть, стыдясь своего жалкаго вида, но онъ ее окликнулъ. Ея лицо не сохранило и слдовъ былой красоты, и вся наружность была жалкая, приниженная; она сгорбилась отъ преждевременной старости.

— Какъ поживаете, госпожа Феру? — спросилъ ее Маркъ. — Довольно ли у васъ работы?

Она сперва сконфузилась, но потомъ быстро оправилась.

— Дла плохи, господинъ Фроманъ: сколько мы ни работаемъ съ дочкой, до слпоты, мы все же не можемъ выработать больше двадцати пяти су въ день.

— А имла ли успхъ ваша просьба о пособіи, какъ вдовы учителя, которую вы подали въ префектуру?

— Намъ даже не отвтили, господинъ Фроманъ. А когда я наконецъ ршилась и отправилась туда лично, то меня чуть не задержали. Ко мн вышелъ красивый господинъ съ черной бородой и накричалъ на меня, говоря, какъ я смю попадаться на глаза людямъ посл того, какъ моего мужа, дезертира и бунтовщика, разстрляли, какъ бшеную собаку. Онъ меня такъ напугалъ, что я еще дрожала отъ страха недлю спустя.

Видя, что Маркъ потрясенъ ея словами, она продолжала:

— Они называютъ моего бднаго Феру бшеной собакой! Вдь вы знали его, когда онъ служилъ въ Морё. Онъ только и мечталъ о готовности жертвовать собою во имя братства и справедливости, и только вчная нищета и лишенія точно помутили его разсудокъ. Узжая, онъ сказалъ мн: «Франція погибаетъ въ рукахъ клерикаловъ, отравленная негодною прессою, по уши погруженная въ невжество и суеврія… ей никогда не выйти изъ этой грязи». И видите, господинъ Фроманъ, онъ былъ правъ.

— Нтъ, нтъ, госпожа Феру, онъ не былъ правъ, — горячо возразилъ Маркъ. — Никогда не слдуетъ отчаиваться въ своей родин!

Но она не слушала его и продолжала въ сильномъ волненіи:

— Я говорю, что онъ былъ правъ!.. Что вы — ослпли? Вы не видите разв, что происходитъ въ Морё? Этотъ дуракъ Шанья до того довелъ дтей, что вотъ уже нсколько лтъ ни одинъ ученикъ его школы не можетъ сдать экзаменъ! А господинъ Жофръ, вашъ замститель въ Жонвил, чего только онъ не длаетъ, желая угодить своему кюрэ, аббату Коньясу! Если такъ пойдетъ и дальше, то Франція черезъ нсколько лтъ разучится читать и писать.

Лицо ея дышало негодованіемъ; она походила на пророчицу, изливавшую всю ненависть несчастной женщины, раздавленной общественною несправедливостью.

— Слышите, господинъ Фроманъ, наша родина гибнетъ изъденная ржавчиной, и скоро она превратится въ мертвую страну, неспособную на возрожденіе.

Испуганная своею смлою рчью, несчастная женщина быстро отошла отъ Марка и скрылась за ближайшимъ угломъ, торопясь въ свою холодную конуру, гд ее ждала бдная, изголодавшаяся дочь.

Маркъ остался стоять на мст, пораженный ея словами; ему казалось, что это былъ голосъ самого Феру, который раздался изъ могилы, проклиная страну, возложившую внецъ мученичества на голову несчастнаго учителя. То, что сказала эта женщина, — справедливо: Шанья совершенно убивалъ всякую умственную жизнь въ Морё; Жофръ точно также сялъ всюду суевріе и ложь, подъ руководствомъ аббата Коньяса; до сихъ поръ начальство не одобряло его поведенія, — потому-то ему до сихъ поръ не дали званія городского учителя въ Бомон, котораго онъ такъ добивался. Впрочемъ, дло народнаго образованія во всей стран находилось на очень низкомъ уровн. Школы бомонскаго округа находились въ рукахъ лицъ, озабоченныхъ своимъ повышеніемъ и потому неспособныхъ на самостоятельное веденіе дла. Мадемуазель Рузеръ своимъ ханжествомъ подавала примръ. Дутрекенъ, постепенно перешедшій въ реакцію и забывшій вс традиціи первыхъ республиканцевъ, ставился въ примръ молодымъ людямъ, сохранивъ, даже въ отставк, извстный авторитетъ. Могли ли молодые учителя врить въ невинность Симона и продолжать дло борьбы, если такой выдающійся человкъ, герой 1870 года и другъ основателя республики, перешелъ на сторону конгрегацій, желая защитить страну отъ происковъ евреевъ. Если нкоторыя личности, какъ мадемуазель Мазелинъ, какъ его помощникъ Миньо, стояли на высот призванія, то остальной составъ преподавателей представлялъ грустную картину полнаго убожества, несмотря на новыя силы, которыя подготовлялись въ нормальной школ! И все-жъ-таки Сальванъ продолжалъ трудиться, все съ тою же горячею врою, убжденный въ томъ, что только начальный учитель можетъ спасти страну, и что настанетъ время, когда онъ возвыситъ свои голосъ и побдитъ тьму невжества разумными доводами просвщенной науки. Онъ постоянно повторялъ: каковъ начальный учитель, такова и страна. Если прогрессъ пока медленно вступалъ въ свои права, то лишь потому, что эволюціонный процессъ долженъ былъ еще захватить не одно поколніе, какъ учителей, такъ и учениковъ, пока весь народъ наконецъ не освободится отъ лжи и суеврій.

Все, что ему приходилось слышать въ разныхъ семьяхъ, и наконецъ голосъ самого Феру, который изъ могилы проклиналъ свою родину, только убдили Марка въ томъ, что онъ долженъ продолжать борьбу, удесятерить свои силы, придумать новые способы, чтобы работа его приносила еще лучшіе плоды. Онъ давно уже размышлялъ о вншкольномъ образованіи, цль котораго была поддержать связь между учителемъ и школьниками, которые кончали курсъ очень рано — тринадцати лтъ. Устраивались дружескіе кружки, и мечтали о томъ, какъ бы соединить цлые округа въ дружескіе союзы и затмъ образовать цлую сть такихъ союзовъ по всей Франціи. Затмъ предполагалось устроить общество взаимопомощи, которое охраняло бы интересы учителей и учениковъ. Но самой любимой мечтой Марка было устройство вечернихъ курсовъ для окончившихъ школу, въ самомъ зданіи училищъ; такіе курсы приносили бы несомннную пользу. Мадемуазель Мазелинъ уже подала примръ, который увнчался большимъ успхомъ: но вечерамъ она читала курсъ домоводства, домашней гигіены, ухода за больными, давая свднія, полезныя будущимъ матерямъ. Видя громадный приливъ желающихъ посщать эти курсы, она даже пожертвовала своими воскресеньями, устраивая чтенія посл обда для тхъ двушекъ, которыя не были свободны по буднямъ. Она говорила, что очень счастлива, оказывая поддержку своимъ ученицамъ, сообщая имъ научныя истины, подготовляя добрыхъ и просвщенныхъ женъ и матерей, которыя сумютъ поддержать въ семь веселье и радость, здоровье и счастье. Маркъ послдовалъ ея примру и три раза въ недлю открывалъ по вечерамъ двери своей школы для желающихъ, приглашая кончившихъ курсъ учениковъ и стараясь пополнить ихъ образованіе практическими свдніями, необходимыми для разумной жизни. Онъ бросалъ смена истины и добра безъ счету, развивая неокрпшіе умы, и говорилъ, что будетъ счастливъ, если изъ ста смянъ одно пропадетъ недаромъ и дастъ ростокъ. Особенное вниманіе онъ удлялъ тмъ ученикамъ, которые ршили посвятить себя учительской дятельности; онъ бесдовалъ съ ними и подготовлялъ ихъ для нормальной школы, отдавая имъ вс свои силы, безъ остатка. Онъ занимался съ ними по воскресеньямъ; эти занятія были его любимымъ развлеченіемъ, и вечеромъ онъ вспоминалъ о своихъ занятіяхъ, чувствуя истинное удовлетвореніе.

Марку удалось наконецъ убдить госпожу Долуаръ позволить Жюлю продолжать свои занятія подъ его руководствомъ и затмъ поступить въ нормальную школу. Тамъ уже находился его любимый ученикъ Себастіанъ Миломъ; его мать теперь вернулась въ магазинъ и занималась тамъ продажей книгъ, тетрадей и прочихъ письменныхъ принадлежностей; ея появленіе въ магазин совпало съ разъясненіемъ дла Симона и съ поднятіемъ значенія свтской школы. Но въ то же время, когда въ лавочку приходили покупатели другой партіи, она искусно скрывалась на задній планъ, дабы не испугать клерикальныхъ кліентовъ. Себастіанъ вскор сдлался однимъ изъ любимыхъ учениковъ Сальвана; онъ разсчитывалъ, что изъ него выйдетъ хорошій сятель знанія, котораго онъ пошлетъ въ деревню для просвщенія темнаго люда. Съ новаго учебнаго года Маркъ былъ счастливъ предоставить Сальвану еще одного хорошаго ученика, Жозефа Симона, который ршилъ сдлаться учителемъ и задался цлью выйти побдителемъ на томъ поприщ, гд отецъ его потерплъ такую неудачу. Себастіанъ и Симонъ очутились въ одной и той же школ, одушевленные одними стремленіями, проникнутые одной врой, и между ними вскор возникла самая тсная дружба. Сколько удовольствія имъ доставляло посщеніе своей бывшей школы, куда они приходили въ свободное время пожать руку своему бывшему учителю.

Маркъ, среди медленнаго теченія событій, оставался насторож; въ немъ то пропадала, то снова разгоралась надежда. Напрасно разсчитывалъ онъ на возвращеніе Женевьевы, которая наконецъ убдится въ своей ошибк и спасется бгствомъ отъ развращающей обстановки; вся его надежда сосредоточивалась теперь на Луиз, которая обладала твердой волей и сильнымъ характеромъ. Она, согласно своему общанію, навщала его по воскресеньямъ и четвергамъ и всегда приходила радостная и веселая, съ ясной душой. Онъ не смлъ ее разспрашивать о матери, такъ какъ сама она молчала, избгая непріятнаго разговора и откладывая объясненія до того времени, когда она сможетъ сообщить ему пріятное извстіе. Ей уже скоро должно было исполниться шестнадцать лтъ, и она все больше и больше постигала т серьезныя мученія, отъ которыхъ страдали отецъ и мать и отчасти она сама; ей такъ хотлось быть посредницей, уладить недоразумнія и вновь соединить своихъ родителей, которыхъ она такъ обожала. Въ т дни, когда она чувствовала, что отецъ ея особенно страдаетъ, ей приходилось давать ему осторожно кой-какія свднія о томъ, что составляло ихъ обоюдное горе.

— Мама не совсмъ здорова, — ее нужно очень беречь: я не могу говорить съ нею откровенно. Бываютъ минуты, когда она сердечно обнимаетъ меня, глаза ея наполняются слезами, и въ такія минуты я надюсь, что все кончится хорошо. Но бываютъ дни, когда она жестока и несправедлива; она упрекаетъ меня въ томъ, что я ея не люблю, и говоритъ, что она вообще не знала въ жизни любви…. Видишь ли, папа, съ ней надо имть терпніе, потому что она должна ужасно страдать, воображая, что ея чувство любви не найдетъ никогда удовлетворенія.