Истина

Маркъ не ожидалъ такого вывода: онъ радовался, что его ученикъ разсуждаетъ довольно разумно, и потому особенно опечалился, услыхавъ заключительныя слова.

— Почему вы такъ думаете? — спросилъ онъ. — Если онъ пострадалъ невинно, какія мученія онъ долженъ выносить! Мы ничмъ никогда не можемъ возмстить ему т страданія, которыя онъ вынесъ изъ-за судебной ошибки.

— Ну, его невинность подлежитъ большому сомннію. Чмъ больше я читаю объ этомъ дл, тмъ больше у меня все путается въ голов.

— Это потому, что вы читаете ложныя сообщенія. Вдь теперь доказано, что пропись принадлежала школ братьевъ. Оторванный кусокъ, найденный у отца Филибена, является лучшимъ доказательствомъ; ошибка экспертовъ вполн очевидна, и, кром того, подпись сдлана рукою брата Горгія.

— Гд же мн все это знать?! Не могу же я читать все, что печатается! Я уже говорилъ вамъ: чмъ больше мн объясняютъ это дло, тмъ меньше я понимаю. А такъ какъ судьи когда-то ршили, что пропись принадлежала Симону, то надо полагать, что она дйствительно была у него.

Онъ не хотлъ отказаться отъ своего убжденія, несмотря на вс усилія Марка доказать ему противное; Маркъ былъ въ отчаяніи, что молодой человкъ не хотлъ открыть свою душу для воспринятія истины. Наконецъ госпожа Долуаръ положила конецъ этому спору, замтивъ:

— Теперь довольно. Простите, господинъ Фроманъ, если я, изъ осторожности, прекращу этотъ разговоръ. Вы, конечно, можете поступать, какъ вамъ угодно, — это ваше дло; но мы — бдные люди: намъ лучше не мшаться въ то, что насъ не касается.

— Но еслибы одного изъ вашихъ сыновей осудили несправедливо, вы бы наврное возмутились и не сказали, что это дло васъ не касается? — пробовалъ урезонить ее Маркъ.

— Вроятно, господинъ Фроманъ. Но я надюсь, что у меня не осудятъ сына, потому что я стараюсь быть въ ладу со всми, даже съ кюрэ. Они имютъ большую власть, и я не хочу возстановить ихъ противъ себя.

Долуаръ вмшался въ разговоръ, желая выказать свой патріотизмъ.

— Ну, до кюрэ мн нтъ дла! Надо спасать отечество, а наше правительство унижаетъ Францію въ глазахъ Англіи…

— Ты уже лучше помолчи, — остановила его жена: — правительство и кюрэ пусть длаютъ, что хотятъ, — это насъ не касается. Постараемся заработать кусокъ хлба и смирно сидть въ своемъ углу.

Долуаръ и на этотъ разъ подчинился своей жен, хотя въ кругу товарищей любилъ разсуждать о политик, не имя, однако, ясныхъ убжденій. Огюстъ и Шарль стояли оба на сторон матери; ихъ образованіе было недостаточное и скоре сбивало ихъ съ толку, а не помогало разобраться въ вопросахъ жизни; они легко подчинялись эгоистическимъ побужденіямъ, потому что еще не познали истинной солидарности и не понимали, что счастье каждаго возможно лишь при общемъ счасть всхъ людей. Одинъ лишь маленькій Жюль, охваченный жаждой знанія, слушалъ внимательно слова Марка и тревожился конечнымъ исходомъ дла несчастнаго Симона. Маркъ понялъ, что всякія дальнйшія разсужденія безполезны, и направился къ выходу. Прощаясь, онъ сказалъ госпож Долуаръ:

— Мы еще увидимся съ вами, сударыня, и поговоримъ; я не теряю надежды, что мн удастся убдить васъ отдать Жюля въ науку, сдлать изъ него школьнаго учителя.

— Да, да, конечно, господинъ Фроманъ; только мы не можемъ расходовать много денегъ, — и такъ его обученіе принесетъ намъ немало убытковъ.

Когда Маркъ вернулся домой, онъ погрузился въ печальныя размышленія. Онъ припоминалъ свое посщеніе какъ Бонгаровъ, такъ и Долуаровъ, много лтъ тому назадъ, въ день ареста Симона. Эти люди пребывали все въ томъ же состояніи нравственнаго отупнія, отказываясь имть собственное сужденіе изъ боязни нажить себ непріятности. Ихъ дти, конечно, кое-чему научились, но ихъ образованіе было недостаточно для усвоенія боле широкихъ взглядовъ и для познанія истины. Въ сравненіи съ Фердинандомъ Бонгаромъ, находившимся подъ властью земли, сыновья Долуара оказались боле воспріимчивыми; они разсуждали, провряли факты, не принимая на вру самыхъ несуразныхъ выдумокъ; но ихъ дтямъ предстояло еще пройти большой кусокъ пути, прежде чмъ они достигнутъ полнаго освобожденія отъ гнета прошлаго. Марку было невыразимо грустно признаться самому себ, что его просвтительная дятельность дала пока весьма незначительные результаты; но все же надо было примириться съ этою медленностью и, не теряя энергіи, продолжать тяжелый трудъ воспитанія и просвщенія народной массы.

Нсколько дней спустя Маркъ повстрчался съ чиновникомъ Савеномъ, съ которымъ у него были очень непріятныя объясненія, въ то время, когда его близнецы Ахиллъ и Филиппъ еще посщали школу. Савенъ являлся тогда послушнымъ орудіемъ конгрегаціонныхъ интригъ; вчно подъ страхомъ не угодить своему начальству онъ воображалъ, что обязанъ прислуживать клерикаламъ изъ политическихъ соображеній, хотя лично и не признавалъ ихъ, будучи по своимъ убжденіямъ суровымъ республиканцемъ. На него обрушились два серьезныхъ несчастья, которыя совершенно измнили его взглядъ и образъ его дйствій. Во-первыхъ, его дочь Гортензія, примрная ученица мадемуазель Рузеръ, пропитанная ханжествомъ и лицемріемъ, отдалась первому встрчному, какому-то продавцу молока; она очутилась въ интересномъ положеніи, и отцу, который мечталъ для нея о выдающейся партіи, пришлось ее выдать замужъ за этого негодяя. Затмъ онъ случайно убдился въ неврности своей жены: блокурая, хорошенькая госпожа Савенъ, по настоянію ревниваго до болзненности мужа, посщала исповдальню, такъ какъ онъ воображалъ, что постоянное покаяніе удержитъ ее отъ паденія; и вотъ въ одинъ прекрасный день, когда онъ самъ пошелъ въ часовню Капуциновъ за женою, онъ засталъ ее вмст съ прекраснымъ отцомъ еодосіемъ въ полутемномъ уголку; іезуитъ держалъ ее въ своихъ объятіяхъ, и они обмнивались страстными поцлуями. Оскорбленный мужъ не затялъ скандала, потому что боялся, что такая исторія можетъ повредить ему по служб, но мстилъ несчастной женщин, устроивъ ей дома настоящій адъ.

Господинъ Савенъ теперь всталъ на сторону Марка, потому что возненавидлъ всхъ кюрэ и аббатовъ. Выходя однажды изъ своего присутствія, раздраженный и подавленный вчной безсмысленной работой мелкаго чиновника, онъ оживился, увидвъ Марка, и пошелъ къ нему навстрчу.

— А, господинъ Фроманъ! Я очень радъ васъ видть. Пойдемте со мною до дому: мой сынъ Филиппъ причиняетъ мн немало хлопотъ, и только вы одни можете повліять на него.

— Охотно, — отвтилъ Маркъ, всегда готовый прислушаться къ чужому несчастью и помочь, насколько это въ его силахъ.

Они вошли въ улицу Фошъ, гд Савенъ занималъ все ту же квартирку; войдя въ домъ, они застали госпожу Савенъ, все еще хорошенькую, несмотря на свои сорокъ четыре года, за работой цвтовъ изъ бисера. Посл несчастнаго случая съ женой Савенъ не стснялся больше работой жены, какъ бы считая, что своимъ трудомъ она искупаетъ прошлую вину. Пусть она носитъ фартуки и старается добывать деньги на поддержаніе семьи; ему теперь не доставляло больше никакого удовольствія видть ее въ шляпкахъ и одтой, какъ барыня. Онъ самъ въ послднее время мало обращалъ вниманія на свою одежду, и его сюртукъ былъ довольно жалкаго вида. Войдя въ квартиру, Савенъ началъ съ того, что довольно грубо обратился къ своей жен:

— Ты опять заняла всю комнату своимъ хламомъ! Куда же я посажу господина Фромана?

Госпожа Савенъ слегка покраснла и проговорила своимъ кроткимъ голосомъ, быстро собирая работу:

— Мн нужно, однако, немного мста, иначе какъ же я буду работать?! Я тебя не ждала такъ рано.

— Ну, конечно, я знаю, что меня ты никогда не ждешь.

Эти слова можно было понять, какъ намекъ, и они окончательно сконфузили бдную женщину. Мужъ не могъ простить ей, что засталъ ее въ объятіяхъ красиваго мужчины; сознавая свое физическое убожество, онъ чувствовалъ, что не могъ ей внушать любви. Вчно недовольный, больной, раздраженный неудачами по служб, онъ понималъ, что его жена могла искать удовлетворенія своей страстной натур, сближаясь съ тмъ красавцемъ, въ объятія котораго онъ самъ ее толкнулъ. Эта мысль не давала ему покоя и только усиливала его раздраженіе.

Госпожа Савенъ забилась въ дальній уголъ комнаты и склонила голову надъ работой.

— Садитесь, господинъ Фроманъ, — сказалъ чиновникъ. — Взгляните на этого взрослаго юношу: онъ сидитъ цлый день около матери и подаетъ ей бисеръ. Ни на какое дло онъ не способенъ и просто приводитъ меня въ отчаяніе.

Филиппъ сидлъ въ углу, молчаливый и печальный. Госпожа Савенъ посмотрла на него сочувственнымъ взглядомъ, на который онъ отвтилъ слабой улыбкой, точно желая ее успокоить. Между имъ и матерью чувствовалась связь общаго страданія. Бывшій когда-то лживымъ, хитрымъ и неряшливымъ ученикомъ, этотъ юноша казался теперь безгранично печальнымъ, лишеннымъ всякой энергіи, искавшимъ защиты у своей матери, доброй и снисходительной, которая обращалась съ нимъ, какъ старшая сестра.