Истина

Маркъ пожалъ плечами.

— Пусть онъ все это и разскажетъ новымъ судьямъ при пересмотр процесса. Я собственно не понимаю, зачмъ вы все это мн говорите; вдь я ничего не могу сдлать.

— О, не говорите этого, господинъ Фроманъ! Мы знаемъ, что вы, несмотря на свое скромное положеніе, имете очень большое вліяніе. Вотъ поэтому-то я и ршилъ обратиться къ вамъ. Вы были главной пружиной во всемъ этомъ дл; вы — другъ семьи Симона, и онъ сдлаетъ все, что вы посовтуете. Неужели вы не пощадите несчастнаго, погибель котораго не представляетъ для васъ никакого значенія?

Іезуитъ сложилъ руки и умолялъ своего противника такъ убдительно, что Маркъ былъ пораженъ, не понимая, какъ могъ такой ловкій человкъ ршиться на такой неудачный и безуспшный шагъ. Неужели отецъ Крабо считалъ свое дло проиграннымъ? Безъ сомннія, онъ имлъ какія-нибудь частныя свднія о томъ, что пересмотръ дла считается ршеннымъ.

Іезуитъ какъ бы отрекался отъ своихъ сподвижниковъ, репутація которыхъ слишкомъ пострадала. Онъ говорилъ о брат Фульгентіи, что это человкъ безалаберный, горделивый, что онъ, конечно, искренно врующій, но что недостатокъ нравственнаго чувства побудилъ его сдлать весьма недостойные поступки. Что касается брата Горгія, то на него онъ совсмъ махнулъ рукой и отрекся отъ него, какъ отъ заблудшаго сына. Если онъ пока не говорилъ открыто о невинности Симона, то казался готовымъ подозрвать брата Горгія въ самыхъ ужасныхъ преступленіяхъ.

— Вы видите, господинъ Фроманъ, что я не длаю себ никакихъ иллюзій, — закончилъ свою рчь отецъ Крабо, — но было бы слишкомъ жестоко заставить другихъ невинныхъ людей искупать тяжелыми жертвами минутное заблужденіе. Помогите намъ спасти ихъ, и мы, въ свою очередь, вознаградимъ васъ, прекративъ съ вами борьбу по другимъ вопросамъ.

Никогда еще Маркъ не сознавалъ съ такою ясностью, что сила правды на его сторон. Онъ продолжалъ свой разговоръ съ отцомъ Крабо, желая себ составить ясное представленіе объ этомъ человк. Его удивленіе все возрастало по мр того, какъ онъ убждался въ его умственномъ ничтожеств, въ его растерянности рядомъ съ необыкновенною надменностью человка, которому никто никогда не возражалъ. Такъ вотъ каковъ великій дипломатъ, котораго коварный геній руководилъ всми событіями, и про котораго говорили, что онъ способенъ управлять цлой страной. Въ настоящей бесд, столь неудачно подготовленной, онъ казался лишь жалкимъ и растеряннымъ и не могъ сколько-нибудь разумно опровергать доводы, основанные на самой элементарной логик. Это былъ человкъ лишь среднихъ способностей, украшенный свтскимъ лоскомъ, блескъ котораго обманывалъ его поклонниковъ. Сила его основывалась единственно на глупости его стада, на той слпой покорности, съ которой его духовныя чада преклонялись передъ неопровержимостью его доводовъ. Маркъ понялъ, что предъ нимъ стоитъ самый обыкновенный іезуитъ, которому приказано было выдвинуться, очаровывать своею вншностью, между тмъ какъ за нимъ находились другіе іезуиты, — напримръ, отецъ Пуарье, жившій въ Розан, имя котораго никогда не упоминалось, но который въ то же время изъ своего скромнаго убжища управлялъ длами, проявляя замчательный умъ и ловкость истиннаго правителя.

Крабо наконецъ замтилъ, что разговоръ его съ Маркомъ ни къ чему не приведетъ, и въ конц концовъ старался возстановить свой авторитетъ нсколькими дипломатическими оборотами рчи. Они распростились съ холодною вжливостью. Въ эту минуту дверь открылась, и баронъ Натанъ, который все время, вроятно, прислушивался къ разговору, выступилъ впередъ съ довольно сконфуженнымъ видомъ и съ явнымъ желаніемъ поскоре освободить свой домъ отъ этого глупенькаго учителя, который совершенно не понималъ своихъ собственныхъ интересовъ. Онъ проводилъ его до крыльца, и Маркъ снова прошелъ между бьющими фонтанами и мраморными нимфами, а вдалек подъ тнью вковыхъ деревьевъ онъ увидлъ маркизу де-Буазъ, которая медленно прогуливалась между своимъ другомъ Викторомъ и своею подругою Ліей, погруженная въ интимную бесду.

Въ тотъ же вечеръ Маркъ отправился на улицу Тру къ Леманамъ, гд онъ условился повидаться съ Давидомъ. Онъ засталъ всхъ въ самомъ радостномъ возбужденіи. Только что была получена депеша изъ Парижа, посланная однимъ изъ преданныхъ друзей, въ которой сообщалось, что кассаціонный судъ единогласно ршилъ пересмотръ дла Симона при новомъ состав присяжныхъ въ город Розан. Теперь для Марка все стало ясно, и поступокъ отца Крабо не представлялся ему уже такимъ безцльнымъ. Очевидно, онъ уже получилъ свднія о ршеніи суда и хотлъ спасти то, что можно было спасти, прежде чмъ эта новость будетъ извстна другимъ. У Лемана вс плакали отъ радости, что наконецъ ихъ мученія придутъ къ концу. Дти обнимали несчастную мать, постарвшую отъ горя, и шумно выражали свой восторгъ, надясь на скорое свиданіе съ отцомъ, котораго они такъ долго и такъ горько оплакивали. Забыты были вс оскорбленія, вс пытки; родные были уврены, что теперь его оправдаютъ; въ этомъ теперь, впрочемъ, никто не сомнвался ни въ Мальбуа, ни въ Бомон. Маркъ и Давидъ, такъ мужественно боровшіеся за справедливость, упали другъ другу въ объятія.

Но въ послдующіе дни появились новыя заботы. Съ каторги получались извстія, что Симонъ опасно заболлъ, и что пройдетъ еще много времени, прежде чмъ можно будетъ его перевезти во Францію. Пройдутъ, можетъ быть, мсяцы и мсяцы, прежде чмъ начнется процессъ, а въ это время ложь и неправда будутъ попрежнему властвовать надъ толпою, а враги Симона коварно подготовлять всякія несправедливости, пользуясь невжествомъ народа.

III

Прошелъ годъ, полный безпокойства и борьбы; клерикалы длали послднія усилія, чтобы вернуть себ утраченное владычество. Никогда еще они не находились въ такомъ отчаянномъ положеніи; со всхъ сторонъ слышались угрозы, и имъ приходилось дать ршительное сраженіе, чтобы удержать за собою еще на одно столтіе безпредльную власть надъ умами толпы. Для этого имъ нужно было прежде всего удержать въ своихъ рукахъ воспитаніе и просвщеніе французской молодежи; невжество и глупость — что были т средства, при помощи которыхъ они угнетали толпу, внушая ей рабскую покорность, способствуя развитію суеврія и воспитывая умы въ томъ направленіи, въ какомъ было желательно для ихъ цлей. Въ тотъ день, когда имъ будетъ запрещено содержать школы, клерикалы должны будутъ отступить по всей линіи, и ихъ торжеству наступитъ тогда конецъ. Освобожденный народъ двинется впередъ во имя другого идеала — идеала истины и справедливости; имъ будутъ руководить научныя знанія, а не та ложь, которая столь долгое время окутывала мракомъ всякій проблескъ здраваго смысла.

Пересмотръ дла Симона — вроятное торжество невиннаго страдальца — долженъ былъ нанести послдній ударъ клерикальной школ и прославить школу свтскую. Отецъ Крабо, желавшій спасти предсдателя Граньона, самъ очутился въ очень невыгодномъ положеніи, такъ что прекратилъ свои посщенія свтскихъ салоновъ и забился въ кель, содрогаясъ отъ страха. Отецъ Филибенъ скрывался въ какомъ-то монастыр въ Рим; о немъ не было ни слуху, ни духу, и многіе говорили, что онъ умеръ. Братъ Фульгентій былъ удаленъ отъ завдыванія школой: его начальство было недовольно убылью учениковъ, почти на одну треть; его отослали въ дальнюю провинцію, гд онъ опасно заболлъ. Что касается брата Горгія, то онъ просто-на-просто сбжалъ, боясь, что его арестуютъ, такъ какъ чувствовалъ, что духовныя власти готовы были предать его въ вид искупительной жертвы. Его бгство окончательно смутило защитниковъ церкви; они совершенно растерялись и по необходимости должны были собрать вс свои силы, чтобы еще разъ попытаться, при пересмотр дла Симона, занять потерянную позицію и, отбросивъ всякую жалость, спасти себя отъ окончательной гибели.

Маркъ тоже готовился къ этой послдней битв, сознавая все значеніе предстоящей борьбы; онъ очень горевалъ о томъ, что плохое здоровье Симона мшало его возвращенію во Францію. Почти каждыя четвергъ онъ отправлялся въ Бомонъ, иногда одинъ, иногда въ сопровожденіи Давида, чтобы навести справки. Онъ посщалъ Дельбо, бесдовалъ съ нимъ, разспрашивалъ о мельчайшихъ событіяхъ, которыя произошли въ продолженіе недли. Затмъ онъ отправлялся къ Сальвану, который держалъ его въ извстности относительно настроенія умовъ въ город, которое постоянно колебалось и вызывало сильныя смуты. Въ одно изъ такихъ посщеній, проходя по бульвару Жафръ, онъ былъ сильно пораженъ совершенно неожиданной встрчей.

На одной изъ боковыхъ аллей, почти всегда пустынныхъ, на скамь сидла Женевьева, подавленная, разбитая, въ холодномъ полумрак, который падалъ отъ сосдняго собора; эта аллея была до того сырая отъ близости каменной громады, что вс стволы деревьевъ здсь были покрыты мохомъ.

Въ минуту Маркъ простоялъ неподвижно, пораженный этой встрчей. Онъ нсколько разъ видлъ Женевьеву на улицахъ Малибуа, но видлъ мелькомъ, когда она шла въ церковь въ обществ госпожи Дюпаркъ; у нея обыкновенно былъ разсянный видъ, и она даже не оборачивалась въ его сторону. Но теперь они очутились другъ противъ друга, безъ свидтелей, и поблизости не было никого, кто бы могъ помшать ихъ свиданію. Женевьева увидала его и смотрла на него такимъ взглядомъ, въ которомъ онъ прочиталъ сильное страданіе и какъ бы просьбу о помощи. Онъ подошелъ и осмлился приссть на скамью, на другой ея конецъ, боясь, какъ бы она не разсердилась и не обратилась въ бгство. Оба молчали.

Былъ іюнь мсяцъ; солнце медленно опускалось къ горизонту, заливая листья золотистымъ отблескомъ; жаркій день смнялся прохладой; изрдка чувствовалось легкое дуновеніе втра, пріятно обввавшее лицо. Маркъ сидлъ и смотрлъ на Женевьеву, не говоря ни слова; онъ былъ пораженъ ея поблднвшимъ лицомъ, которое казалось еще красиве; ея пылкая, здоровая, страстная красота теперь точно преобразилась въ красоту духовную, какъ бываетъ съ людьми, перенесшими или тяжелую болзнь, или сильное горе; оно выражало острую душевную боль, безконечную тоску, и пока Маркъ смотрлъ на нее, дв крупныя слезы выкатились изъ-подъ потемнвшихъ вкъ и медленно скатились по лицу. Тогда Маркъ заговорилъ, какъ будто они разстались лишь наканун, боясь ее огорчить какимъ-либо намекомъ на прошлое.

— Нашъ Климентъ здоровъ?

Она отвтила не сразу, боясь выдать то волненіе, которое испытывала. Ребенокъ, которому уже минуло четыре года, былъ взятъ ею отъ кормилицы, и она его держала при себ, несмотря на злость бабушки.

— Онъ здоровъ, — отвтила она наконецъ слегка дрожащимъ голосомъ, прикидываясь также, какъ и Маркъ, равнодушной къ этой случайной бесд.

— А наша Луиза? — продолжалъ онъ. — Ты довольна ею?

— Она не всегда меня слушается и не поступаетъ во всемъ согласно съ моими желаніями… она до сихъ поръ находится подъ властью твоего ума, но она добра, прелестно работаетъ, и я довольна ею.