Истина

Они снова замолчали: имъ обоимъ стало неловко при одномъ воспоминаніи о той ссор, которая разъединила ихъ, и поводомъ къ которой было нежеланіе Марка, чтобы Луиза конфирмовалась. Но со временемъ эта причина перестала существовать, потому что Луиза дйствовала вполн самостоятельно, принявъ на себя всецло отвтственность за свои поступки; она дйствовала со спокойною ршимостью, и ея мать теперь уже бросила свою настойчивость и, говоря о дочери, безнадежно махнула рукой, показывая этимъ, что отказалась отъ всякой борьбы; она уже не разсчитывала на то, что ея тайное желаніе сбудется.

Наконецъ Маркъ ршился задать ей еще одинъ вопросъ:

— А ты сама, моя дорогая, — какъ ты себя чувствуешь посл перенесенной болзни?

Женевьева пожала плечами, грустно поникла головой и съ трудомъ удержала слезы, которыя снова навернулись на глазахъ.

— Ахъ, я, право, не знаю, какъ я себя чувствую. Я просто выношу жизнь, не задумываясь, пока Богъ даетъ мн силы жить.

Маркъ вздрогнулъ отъ мучительной жалости къ этой несчастной женщин; онъ почуялъ такое глубокое горе, что невольно воскликнулъ:

— Женевьева, дорогая Женевьева, въ чемъ твое горе, скажи мн? что терзаетъ тебя? Не могу ли я помочь теб, облегчить твои страданія?

Но она невольно отодвинулась отъ него, видя, что онъ приблизился къ ней настолько, что почти коснулся складокъ ея одежды.

— Нтъ! Нтъ! Между нами нтъ ничего общаго; ты не можешь ни въ чемъ помочь мн, потому что насъ раздляетъ пропасть… Ахъ! еслибы я и высказала теб свое горе, — къ чему? Ты бы все равно не понялъ.

Но она все-жъ-таки заговорила, коротенькими, лихорадочно взволнованными фразами, не замчая того, что она исповдывалась передъ нимъ, вся подавленная нахлынувшимъ на нее отчаяніемъ. Она разсказала ему, что, несмотря на запрещеніе бабушки, пришла сюда, въ Бомонъ, чтобы исповдываться у знаменитаго проповдника, миссіонера, отца Атаназія, рчи котораго приводили въ восхищеніе всхъ бомонскихъ дамъ. Онъ находился здсь только проздомъ и, по слухамъ, совершалъ удивительныя исцленія, успокаивая самыя неспокойныя души, приводя ихъ къ умиротворяющему подчиненію; достаточно было одного его слова, одной общей молитвы, чтобы ангельская улыбка озарила лицо самыхъ несчастныхъ гршницъ. Она только что вышла изъ собора, гд молилась два часа, высказавъ ему на исповди все свое страстное желаніе вкусить высшаго духовнаго счастья врующей, а онъ только отпустилъ ея грхи, сказавъ ей, что ее смущаетъ бсъ гордыни, приказалъ ей смирить свою душу длами благотворительности, уходомъ за больными. Но, несмотря на полную готовность смириться, несмотря на самыя горячія мольбы, она не нашла успокоенія, — она вышла изъ собора съ тою же душевною смутою: она жаждала всецло отдаться Богу, всмъ своимъ существомъ, и все-таки не могла обрсти то душевное и тлесное спокойствіе, къ которому стремилась.

Маркъ постененно началъ проникать въ душевное настроеніе Женевьевы, и сердце его радостно забилось; ея неудовлетворенная печаль служила для него залогомъ будущаго съ ней примиренія. Очевидно, что ни аббатъ Кандьё, ни даже отецъ еодосій не могли удовлетворить ея жажды истинной любви. Она познала эту любовь и не могла отршиться отъ нея; ей нуженъ былъ супругъ и его страстныя ласки. Блдное, мистическое поклоненіе божеству не могло удовлетворить ея жажды счастья; оно только раздражало ее и доводило до отчаянія. Въ ней осталось лишь упрямство рьяной католички; она посщала церковныя службы и налагала на себя строгія лишенія, чтобы заглушить голосъ сердца и подавить ту горечь, которая зародилась въ ея душ отъ постояннаго разочарованія въ своихъ иллюзіяхъ. Все указывало на совершающійся переломъ: то, что она взяла къ себ сына и занималась имъ, то, что присутствіе Луизы доставляло ей истинное удовольствіе, и что она подчинялась вліянію этого умнаго ребенка, который незамтно внушалъ ей желаніе вернуться къ семейному очагу. У Женевьевы, кром того, происходили постоянныя ссоры съ госпожой Дюпаркъ, и она искренно возненавидла домикъ на площади Капуциновъ, такой холодный и непривтливый, гд она изнывала отъ скуки и вчной вражды. Душевный кризисъ заставилъ ее обратиться наконецъ къ этому знаменитому проповднику, вопреки запрету бабушки; она обратилась къ нему, какъ къ послднему убжищу, надясь, что онъ разршитъ ея сомннія и вернетъ ей душевный покой, чего не могли сдлать ни отецъ Кандьё, ни отецъ еодосій; но и онъ ничего не могъ ей сказать, не могъ воскресить ея увядающую душу, а посовтовалъ слишкомъ наивныя средства, которыя не могли удовлетворить ея духовные запросы.

— Дорогая моя! — воскликнулъ Маркъ, глубоко потрясенный мученіями своей любимой Женевьевы. — Теб недостаетъ семейнаго счастья; ты скучаешь о своихъ близкихъ. Вернись, вернись ко мн, и ты снова будешь счастлива.

Она горделиво отшатнулась отъ него и повторила:

— Нтъ, нтъ! Никогда, никогда не вернусь я къ теб. Если я страдаю, то только потому, что раздляла твой грхъ, принадлежала человку, глубоко развращенному. Когда я иногда жалуюсь на свою судьбу, бабушка мн всегда говоритъ, что я несу наказаніе за свой грхъ и за твой. Я искупаю наши общія прегршенія; твой ядъ неврія разъдаетъ мою душу.

— Милая моя, ты говоришь совсмъ неразумныя рчи. Тебя наконецъ сведутъ съ ума. Если я хотлъ внушить теб новыя мысли, то лишь въ надежд, что ты раздлишь со мною лучшее будущее; я хотлъ пріобщить тебя къ той благодатной жатв, которая принесетъ людямъ счастье! Мы съ тобою слились воедино и я твердо убжденъ, что наши дти вернутъ тебя къ нашему семейному очагу. Тотъ ядъ, о которомъ говоритъ твоя бабушка, — это наша любовь, и она будетъ жить вчно, она воскреситъ твою душу и приведетъ тебя въ мои объятія.

— Никогда! Богъ покараетъ насъ и обрушитъ свой гнвъ и на тебя, и на меня. Ты прогналъ меня изъ дому своими нечестивыми рчами. Еслибы ты меня любилъ, то не помшалъ бы Луиз конфирмоваться; какъ же ты смешь звать меня обратно въ свой домъ, гд я не могу молиться?.. никто, никто меня не любитъ! Я несчастная, покинутая всми, и само небо отказалось отъ меня!

Она разрыдалась. Маркъ, ошеломленный безумнымъ порывомъ столь глубокой печали, не ршался безпокоить ее новыми просьбами. Часъ для примиренія еще не насталъ. Они сидли молча; кругомъ все было тихо, лишь издали долетали крики игравшихъ на бульвар дтей.

Въ пылу разговора Маркъ приблизился къ Женевьев, и они теперь сидли рядомъ, устремивъ взоръ на золотистые переливы заходящаго солнца; каждый думалъ свою думу. Маркъ заговорилъ первый, высказывая выводы изъ своихъ размышленій.

— Надюсь, моя дорогая, что ты не поврила ни слову изъ тхъ гнусныхъ сплетенъ, которыми злые люди хотли запятнать мое доброе имя, заподозривъ мои добрыя отношенія къ мадемуазель Мазелинъ?

— Конечно, нтъ! — воскликнула Женевьева съ необыкновенною живостью. — Я знаю хорошо и тебя, и ее. Не воображай, что я такъ глупа, чтобы врить всякому вздору, который болтаютъ про тебя.

Слегка сконфуженная, она прибавила:

— Про меня тоже распустили слухъ, что я состою въ стад поклонницъ отца еодосія. Во-первыхъ, я не допускаю, чтобы у него существовали какія-нибудь отношенія со своими исповдницами; онъ немного занятъ собою, но вра его искренна и чиста; а, во-вторыхъ, поврь, я бы сумла отстоять свою честь.

Несмотря на свое горе, Маркъ не могъ не улыбнуться ея признанію. Смущеніе Женевьевы подсказало ему, что со стороны капуцина было какое-н будь покушеніе на ея добродтель, что и заставило ее искать другого духовнаго руководителя и породило съ душ понятную горечь разочарованія.

— Я ничуть не сомнваюсь въ теб,- отвтилъ Маркъ. — Я также тебя знаю и увренъ, что ты не способна на такой гнусный поступокъ… Отецъ еодосій не можетъ быть для меня опаснымъ соперникомъ, хотя я знаю одного мужа. который засталъ свою жену въ очень нжной сцен съ этимъ духовнымъ отцомъ.

Женевьева невольно покраснла, и Маркъ убдился, что его догадки справедливы. Отецъ Крабо отлично понималъ настроеніе молодой женщины, ея страстный темпераментъ и потому намекнулъ госпож Дюпаркъ, чтобы она посовтовала Женевьев перемнить духовника и обратиться къ очаровательному отцу еодосію. Онъ доказывалъ ей, что отецъ Кандьё слишкомъ снисходителенъ и не въ состояніи управлять такой строптивой исповдницей, какою была Женевьева; но на самомъ дл у него были другіе разсчеты. Капуцинъ былъ красивый мужчина, производившій обаятельное впечатлніе на женщинъ, и отецъ Крабо надялся, что своимъ вліяніемъ онъ искоренитъ въ сердц Женевьевы ея любовь къ мужу. Католическіе патеры отлично знаютъ, что только новая любовь можетъ убить прежнее чувство привязанности, и чтобы овладть всецло душой, надо овладть и тломъ. Но отецъ еодосій, вроятно, слишкомъ поспшно хотлъ покорить молодую женщину и оскорбилъ ея цломудріе; онъ не понималъ эту, хотя и страстную, но честную натуру. Женевьева возмутилась и отшатнулась отъ такого духовнаго руководителя; къ ней еще не вернулось умственное равновсіе, но она начинала понимать, сколько грязи скрывается подъ вншними мистическими благолпными обрядами, прельстившими ея душу въ дтств.

Счастливый и успокоенный такимъ открытіемъ, Маркъ замтилъ не безъ ироніи:

— Такъ ты уже не состоишь духовною дочерью отца еодосія?

Она посмотрла на него своимъ яснымъ взоромъ и отвтила очень опредленно:

— Нтъ… отецъ еодосій не отвчаетъ моимъ требованіямъ, и я снова вернулась къ аббату Кандьё; бабушка права, обвиняя его въ недостатк религіознаго пыла, но онъ такой добрый, что успокаиваетъ меня…

Женевьева задумалась. Потомъ, вполголоса, она сдлала еще признаніе: