Каролина

– Я знаю боль.

Выходит, это правда. Не зря народ верил слухам о том, как королевский судья кричит во сне, не зря находил утешение в агонии одного из мучителей.

Я видела ожоги и рубцы, которые оставляет обычное пламя – его отметины были другими. Меня не страшил их гнетущий узор. Гораздо хуже был узкий воротник, который будто сдавил и мою шею.

– У меня тоже есть шрамы, – сказала я зачем-то, – только они не болят.

Он вздрогнул. После всего сказанного именно это откровение надломило его безучастность.

– Покажите.

А чего я, собственно, ожидала? Нельзя засветить золотую монетку, а потом отказаться платить.

Дэзи прилежно завязала пояс на моём халате, и пришлось повозиться, чтобы распустить узел. Я не старалась завлечь, направить движения по особым плавным линиям или пустить ткань струиться по телу, а потом красиво переступить через неё босой ногой. Мне не нужно было его соблазнить, а ему было всё равно. Я просто сняла халат и повесила его на спинку кровати, как если бы готовилась ко сну.

Оставшись в тонкой ночной сорочке, я подошла к нему.

Сначала он взял мои руки. Кисти выглядели вполне ухоженно, но он подтянул манжеты и сразу увидел тонкие, почти прозрачные полосы на тыльной стороне чуть ниже локтей. Потом он развёл края сорочки и осмотрел отметины на груди.

– Как это случилось?

– Не знаю, – я развернулась и почувствовала, как он оголил мою спину. – Я не помню ничего, что произошло со мной до минувшей зимы, когда мы с вами впервые встретились. В тюрьме, помните?

Тогда Тея. В нашу вторую встречу – Мэрг. И Лииса, и Сантро. Надеюсь, сегодня никто не умер. Эта мысль ничего не всколыхнула во мне. Может, его равнодушие было заразным?

– Это плеть. – Не ответив на вопрос, гранд Айвор вновь накрыл мои плечи. – Кожаная, с частицами битого стекла; здесь, – он поднял край сорочки до колена и провёл ладонью по голени, – раскалённый узкий клинок из рокнурской стали, а это, – кружевной подол скользнул по ягодицам, – щипцы и серебряные восьмиконечные звёзды.

В его голосе не слышалось сочувствия. В руках не было нежности. Он притрагивался к моей коже аккуратно и методично, как пастух, который стрижёт овец, или процентщик, который пересчитывает солидную выручку за три декады.

– Можете сказать, когда?

– Лет десять назад.

Его руки были большими, крепкими – и там, где касание обрывалось, мне становилось холодно.

– Жаль, что так, – он оправил сорочку.

– В самом деле жаль? – я посмотрела на него.

– Простите, Каролина. Даже собственная боль, в которой горит моё тело, не трогает мою душу.

Теперь я стояла совсем близко и могла заглянуть в глаза. Не знаю, какого цвета его душа, может, такая же чёрная и чуть-чуть мерцающая.

– Вам совсем ничего не может помочь, гранд Айвор?

Он улыбнулся правой нетронутой стороной.

– Утехи с женщинами отчасти отвлекают. – Он обхватил руками мою талию – большие пальцы и мизинцы почти соединились. – Да, налейте мне вина, Каролина, я попробую ваше зелье.

Я отшатнулась, но он так крепко держал меня, что не заметил этого.

– Зелье?

Гранд Айвор будто бы обрадовался, что смог меня удивить.

– Я знаю, как вы ублажаете мужчин, – внезапно он развёл руки и сложил их на коленях. – Вы одурманиваете клиентов. Они грезят о неземном блаженстве с девушкой, а на самом деле в одиночестве корчатся на постели и изливаются в холодные простыни.

Я застыла – не испугалась, но совсем не могла придумать, что теперь делать.

– Не волнуйтесь, я пришёл вовсе не наказывать вас. Только хотел попросить, чтобы вы подарили мне такую иллюзию. – Наверное, он увидел недоверие в моём взгляде, поэтому пояснил: – Женщины готовы спать со мной. Часто ради выгоды или денег, из любопытства, а иногда и просто так. Но всегда в темноте. И если луна вдруг случайно осветит меня, я чувствую, как страх сковывает их тела. Иногда я даже успеваю рассмотреть ужас в их глазах, а иногда отвращение. Редко – жалость. Вот я и решил проверить, какая фантазия родится под действием вашего чудесного зелья, смогу ли я хоть во сне понравится женщине.

Ко мне приходили разные мужчины. Некоторые были богаты, вполне обходительны. Многие – хороши собой. Робкие девственники, искусные любовники, безгрешные… я не была ни с кем из них. Кроме Миро. По своей воле не была, так будет правильно.

Я протянула руку и отвела белую прядь. С той стороны, что скрывалась в тени, его волосы начинали расти не у самого лица – чуть дальше. Он подравнивал линию с помощью бритвы, и её изгиб напомнил мне созвездие Ворона.

– В наше время люди больше всего хотят выжить. Они мечтают лишь о мягкой постели, тёплом ужине и солнечных лучах. Всё другое – излишки. – На миг я закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Я чувствую в себе любовь, гранд Айвор. И мне есть, с кем её разделить, вроде бы, но… не получается. Любовь накапливается, и от неё болит душа. Если вы – пустой сосуд, может быть, я могла бы переложить в него немного. Сегодня мы не будем пить вино. И свечу мы оставим зажженной. Если вы позволите мне.

– Я позволю вам остановить моё сердце, если вы того пожелаете.

В старинных любовных балладах я часто слышала, как пылкий юноша, ослеплённый страстью, мечтает подарить возлюбленной сердце. Гранд Айвор говорил о другом.

Я наклонилась к нему и расстегнула ремни камзола. Наконец можно было освободить его шею от удушающего воротника. Чтобы у меня получилось дотянуться, он шире расставил ноги, и я встала между ними. Пусть гранд Айвор не умел чувствовать, пусть его ясный взгляд не затуманила поволока вожделения, тело его однозначно отвечало на близость. Как и моё.

Под жёсткой кожей была такая же грубая холщовая рубашка. Распутав тесную шнуровку, я вытащила край из пояса и сняла её. Ранее он уделил достаточно внимания изъянам на моём теле, и мне было бы невежливо проявить меньше интереса. Его шрамы ломаными чёрными линиями расходились по груди и шее. Не просто рисунок на поверхности – они проникли глубоко в плоть, как корни больного дерева вгрызаются в землю, чтобы найти там воду и жизнь.

Я приложила ладони к его груди – на участки разных цветов. Там, куда не добрался магический огонь, кожа была гладкой и безволосой. Другая рука ощутила остывший пепел.

Я присела и приложила недюжинное усилие, чтобы стащить с его ног сапоги – чистые и блестящие, будто он у самого порога натёр кожу воском. Встав на колени, я обратилась к ремню и пуговицам на ширинке. Их было пять.

Мэрг недолго выдалось учить меня искусству обольщения. Но я догадывалась, что стоять перед мужчиной на коленях и высвобождать из одежды его член полагается с другим выражением лица. Нужно томно опустить ресницы, приоткрыть рот, время от времени облизывать губы и дышать как можно глубже, чтобы грудь красиво вздымалась.