Каролина

Не знаю, сколько времени я ещё пролежала так, и где собрала силы, чтобы подняться. Ночная сорочка висела на спинке кровати рядом с халатом, хотя я точно помнила, что ночью она валялась на полу вместе с его штанами. Наслаждаясь собственной медлительностью, я оделась и на носочках прокралась в коридор. Все ещё спали, только из кухни отдалённо доносился звон посуды. Я ступала осторожно и так же осторожно, украдкой, улыбалась сама себе. Неслыханный позор! Управляющая борделем имела настоящую близость с мужчиной. Четыре раза. Грешница… Эй, Боги из храма через дорогу, вы смотрели? Надеюсь, что смотрели и завидовали.

Скрипнула дверь моей спальни. Я сделала шаг и застыла на пороге: в кресле у окна – во вчерашнем платье – сидела Дэзи. Она смотрела на меня ясными сухими глазами, будто всю ночь не сомкнула их и больше никогда не собиралась.

– Дэзи? – Я сделала второй несмелый шаг и закрыла за собой дверь. – Доброе утро… ты не ложилась?

Оттолкнувшись от подлокотников, она встала. Мы встретились на середине комнаты – на расстоянии, не позволявшем дотянуться друг до друга.

– Я волновалась за тебя, – Дэзи неопределённо махнула рукой. Не знаю, жалела ли она об этих эмоциях, или о том, что призналась в них.

А мои руки налились свинцом, но теперь не от блаженной истомы.

– Не стоило волноваться, всё хорошо.

– О, я вижу, как тебе хорошо! – Тлеющий фитилёк, Дэзи только и ждала маленькой искры, чтобы вспыхнуть. – Я даже слышала ночью, как хорошо тебе было. Он лучше, чем я?

– Я не сравнивала… – Враньё. – Послушай, Дэзи, это же наша работа.

– Не нужно мне рассказывать про работу! Я тут опытнее тебя буду, вижу разницу.

Она вдруг показалась мне чужой, незнакомой. Словно ночью я заново лишилась памяти и теперь впервые видела эту девушку с каштановыми – всегда мягкими, а теперь растрёпанными, – волосами, которая за последние несколько часов научилась буравить взглядом.

– А как бы тебе хотелось, Дэзи? – спросила я тихо. – Чтобы он был груб, жесток и сделал мне больно? Так ведь… это со мной уже было.

От этого ты пыталась меня излечить. Помнишь? Ты помнишь, зачем же ты снова желаешь мне это?

Дэзи качнулась вперёд, но передумала и отстранилась.

– Я бы хотела, – она также заговорила едва слышно, – чтобы ты и со мной была вся, по-настоящему. Хотя бы раз. Знаешь, Каролина, я будто из песчаного ила тебя выковыриваю, а сверху над нами вода. Если отвечаешь ты мне – вода почти всё поглощает. И если чувствуешь что-то – вода уносит. Ты так легко себя контролируешь. В то время, как я сгораю, ты… вроде бы рядом, присутствуешь… вроде бы. Твой капитан говорил, что Боги сотворили тебя из печали и льда, и я верила в это, мечтала тебя отогреть. Напрасно, хотя вон оно как просто оказалось. А я, может, люблю тебя.

Мир вновь ускользал от меня. Мчаться назад, зарыться в пропитанные близостью простыни, чтобы не потерять себя? Или… боль от пощёчины сгодилась бы, но Дэзи меня не ударит.

– Давай мы… – я неуклюже потянулась к ней, – давай позавтракаем и поедем вместе к сапожнику, как собирались? Мы ведь всегда вместе…

– Мы больше не вместе. – Дэзи увернулась, обошла меня вокруг. В глазах её сверкнуло что-то, и я готова была вспомнить все молитвы Богам, чтобы это была не слеза. – И знаешь… – нет, показалось. – Езжай-ка ты к сапожнику одна.

Утро выдалось сухим и безветренным. Я хотела прогуляться, но повозка Таммита уже покачивалась у порога. Поприветствовав меня, старик, как всегда, улыбаясь, спрыгнул с облучка и подал мне руку. Отказаться от поездки я уже не могла.

Он учтиво расспрашивал, как прошёл вчерашний вечер, а после рассказывал о своём:

– За полцены вырезку, представьте! Ну и что, что неделю назад забили? Я так скажу: луком натереть и зажарить до корочки, жир вытопить да поливать сверху – вот королевский ужин, сама Кейлет бы от такого угощения не отказалась…

Потому что Айвора Боги тоже сотворили из печали. А ты, Дэзи, сделана из счастья – меня тянет к нему, но прикоснуться по-настоящему я не могу.

Так я скажу ей, когда вернусь.

– Эту зиму надеюсь отъездить ещё, а к следующей… к следующей точно придётся новую повозку брать. Спицы вон совсем проржавели, ось кривая. Как бы не пропасть мне где в дороге с отвалившимся колесом и проломленным черепом, легкая добыча! Госпожа Каролина, не знаете ли вы ненароком, где старику три тысячи райнов раздобыть?

И Таммита нужно будет горячим супом накормить.

Я молчала, а он говорил дальше:

– У вас-то, небось, это за месяц прибыль? Или за декаду? Эх, зачем Боги не сделали меня девушкой с полными… кхм, простите великодушно за речи мои бесстыжие! Но будь я девушкой, к вам в бордель бы пошёл. Вино, наряды, постель тёплая. Не жизнь, а благодать!

Благодать… Особенно, когда можно выбирать, с кем спать.

– Ты подождёшь меня, Таммит? Я проверю, как починили наши туфли, расплачусь, а после нужно будет доставить пятнадцать пар к их владелицам.

– Доставим, госпожа Каролина! – Он хлестнул лошадь по крупу, и повозка быстрее покатила по улице. – Загрузим аккуратно, выгрузим в лучшем виде. И туфельки доставим, и вас доставим.

Пьерон Агосто, сапожник в четвёртом поколении, держал свою мастерскую на широком многолюдном проспекте, примыкавшем к главной площади города. В ночь маскарада ему разгромили витрину, после чего Агосто не досчитался молотка и набора клещей, а заместитель мэра – ногтей. Сейчас уже ничто не напоминало о произошедшем: город оправился, залечил раны, и сапожная мастерская сверкала для посетителей новым стеклом в витрине.

Махнув Таммиту – он остался ждать на другой стороне улицы, – я прошла под крепко сколоченной деревянной вывеской и толкнула дверь. Над головой беззвучно качнулся колокольчик, традиционно немой; в нос ударил запах кожи и дубовой коры. Сам мастер, широкоплечий коренастый парень с большими руками, стоял за своим рабочим столом и прибивал каблук к изящной туфельке из синего бархата. Каким-то чудом он умудрялся попадать тяжёлым молотком по крошечным гвоздикам, минуя при этом пальцы. В равном удалении от стола и полки с инструментами, откуда заточенной сталью глядели ножи разных форм и размеров, результат работы ожидала молодая женщина: судя по платью, из важных рокнурских дам; судя по высоко поднятому и чуть сморщенному носику, фрейлина королевы, не меньше. Сама она ждала с молчаливым смирением, однако подол её подшитого мехом голубого плаща явно мечтал оказаться в месте почище. Неужели в Мидфордии разом заболели все слуги? Я улыбнулась даме, а она долго осматривала меня с ног до головы, но так и не решила, стоит ли отвечать на приветствие.

У кушетки с готовыми парами стояли ещё трое посетителей. Их я не рассматривала и уже собиралась пройти мимо, как меня окликнули по имени. Я сразу узнала голос: хрипловатый тембр и надменную протяжность. Я не вспоминала о нём с минувшей весны – тогда говорили, что по приглашению самого короля он уехал в Виарт. Может, и так. Но сейчас гранд Арвин Ренфолд стоял передо мной.

Я бросилась к двери. Кто-то схватил за локоть, но под бесшумное «до свидания, приходите ещё» от качнувшегося колокольчика я выскочила на улицу.