Каролина

Будущий великий король не стал сопротивляться, когда я взяла его на руки и вновь уложила под одеяло. Меч отправился на своё привычное место под подушкой. Сдержав зевок, Марсел повторил:

– Я женюсь на тебе, Каролина.

– Нет сомнений, что вы станете великим правителем Мидфордии, ваше высочество. Но вряд ли король Ромеро обрадуется, если его единственный сын женится на своей няне. – Я расправила кружевной воротник его пижамы. – К тому же, я старше вас почти в четыре раза.

Принц хихикнул.

– Я уже давно всё посчитал, между прочим, – он снова подмигнул. – Это сейчас мне пять лет, а тебе – девятнадцать. Когда девятнадцать исполнится мне, станет совсем даже не вчетверо. Я отпущу бороду, и мы посмотрим ещё, кого будут считать моложе. А через полвека разница между нами совсем сотрётся. Не отказывай мне сейчас, Каролина, подумай.

Отказывать принцу, в чём бы то ни было, мне запрещалось королевским приказом. Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Давайте мы дождёмся, пока на вашем подбородке появится первая щетина, а потом вернёмся к этому разговору, договорились?

Марсел глянул в сторону зеркала, словно хотел уже сейчас мчаться поверять.

– Ладно, – он всё-таки кивнул. – Но отважным я должен становиться прямо сейчас. Потушишь сегодня свечи, Каролина?

Сквозь пух одеяла я почувствовала, как напряглись его маленькие худые плечи.

– Но ваше высочество…

– Ты считаешь меня трусом, поэтому отказываешь. Потуши свечи, я готов!

Оглядевшись по сторонам, я приложила палец к губам и доверительно зашептала.

– Я знаю, что вам не страшно, ваше высочество, все это знают. Но если слуги перестанут зажигать свечи в вашей спальне, они лишатся двух сотен райнов, которые получают за эту работу. Не обрадуется и страж за вашей дверью. Мы оставим свечи зажжёнными, но вовсе не для вас, а для ваших верных подданных. Согласны?

Марсел широко улыбнулся, продемонстрировав щербинку между зубами, но тут же преисполнился королевской важности.

– Согласен. Но только ради подданных. – Наконец, он широко зевнул и закрыл глаза.

А я тихо выскользнула из спальни.

Мимо стражей, заступивших на ночной дозор, между слугами и редкими припозднившимися жителями я пробиралась по засыпающему дворцу. Стоило бы сначала заглянуть к себе, дождаться темноты, переодеться… но сердце колотилось в груди пойманной птичкой и рвалось на волю. Лишь на мгновение я задержалась в одном из лестничных пролётов у круглого зеркала: поправила лиф платья, вытащила шпильки из волос и покусала вечно бледные губы.

Двое стражей у бокового входа не обратили на меня внимания – их всегда больше интересовали те, кто пытается проникнуть во дворец, а не наоборот. Сгустились поздние летние сумерки, на ясном небе зажигались звёзды. Их мягкий свет провожал меня по узким дорожкам сада, а после указывал путь в зелёной рощице. Я пустилась бежать, шелест листьев заглушал учащённое дыхание… Наконец, до ушей донеслись звуки ржания. Прямо из рощи я вышла к королевской конюшне – остановилась, чтобы перевести дух, – и бросилась к двери. Петли скрипели, я знала, поэтому очень осторожно толкнула её и вошла.

В конюшне было темно. Пахло сеном и навозом – не самые приятные ароматы, но с ними было связано столько волнующих воспоминаний, что сердце забилось ещё быстрее. Вот-вот выскочит… Я прижала руки к груди и тихо позвала:

– Лэнсо?

Ответом стал лёгкий шорох. Из темноты появилась и прижалась ко мне быстрая тень. Я успела вздохнуть, а в следующий миг он целовал меня.

– Я тосковал.

– Мы встречались вчера.

– Прошла целая вечность.

И правда… бессмысленная вечность, скрашенная лишь ожиданием.

Лэнсо подхватил меня на руки и закружил. А может, это конюшня вокруг кружилась, пока я не почувствовала спиной деревянные доски стены. Ноги не доставали до земли, и я сомкнула их вокруг его бёдер. Наши пальцы, сплетаясь, вместе сражались с завязками платья – они почти поддались… и тут снаружи вспыхнул яркий свет. Проникая сквозь самые узкие щели, он озарил лицо Лэнсо, его взмокший лоб, блеск в глазах и приоткрытые в прерванном поцелуе губы.

– Я никогда не видел белый огонь вблизи – правда, что он совсем не горячий? Хотя… – Лэнсо усмехнулся, глаза его потемнели. – Ни белый, ни обычный, ни даже магический огонь не обжигает так, как умеешь ты.

Одним движением Лэнсо расправился с лифом платья и прильнул к моей груди, его дыхание ласкало сухим ветром. Мои губы шептали его имя, навсегда сохраняя в памяти его звучание…

– Я люблю тебя, Лэнсо.

Мы лежали на охапке соломы, замотанные в одежду и друг друга. Вместе с лившимся снаружи светом он рисовал на моей коже узоры.

– Ты правда никогда не поднимался на сторожевую башню?

Опершись на локоть, Лэнсо заглянул мне в лицо.

– Да кто ж мне, простому конюху, позволит?

Странно… он ведь совсем рядом был, а голос доносился, будто издалека, из-под толщи мутной воды. Или это внимание моё рассеивалось, как часто бывало после любви.

– А хочешь посмотреть? – Я вытянула шею и поцеловала его в губы. – Хочешь прикоснуться к белому огню?

Лэнсо вернул поцелуй.

– Нет, не стоит. Ещё накажут тебя… нет, Каролина. Я и так волнуюсь всякий раз, как мы встречаемся – не пристало няне наследного принца ночи в конюшне проводить.

– Рано или поздно нас поймают, – хмыкнула я. – Вышвырнут обоих. Придётся нам уехать далеко-далеко и, ни от кого больше не скрываясь, прожить счастливую жизнь вместе. Ох, да сохранят нас Боги от столь жестокой судьбы!

Откинувшись на спину, Лэнсо расхохотался. А я села и попыталась привести в порядок платье.

– Одевайся, Лэнсо. Пойдём – я покажу тебе чудо.

Этой ночью мы были смелыми. И Боги нам благоволили. Никто не встретился нам в залитом светом королевском саду, никто не подсматривал, когда мы целовались под окнами. Мастер Ольвио, хранитель ключей дворца, крепко спал: по подземелью эхом гулял его раскатистый храп, от которого раздувались седые усы мастера и с тонким звоном подрагивали на своих крючках ключи. Схватив нужный, я выскочила, никем не замеченная.

Ни один смотритель не преградил нам путь, ни один страж не окликнул. Наверное, в жизни не может так везти, но может в любви.

Держась за руки, мы с Лэнсо пробирались к северной капелле, за которой поддерживала небесный свод сторожевая башня. Огонь на её крыше – как и каждую ночь вот уже несколько сотен лет – берёг всю округу от темноты.

Вход никто не охранял. Замок с щелчком, поддался, и мы помчались вверх по винтовой лестнице. От неведомого мне прежде азарта кровь бурлила в жилах. Любовь не разморила тело, а напитала его, сделала быстрым, ловким – от бега даже не сбилось дыхание. Но раз перевести дух всё же пришлось: нырнув в нишу за пыльным гобеленом, Лэнсо исступлённо, с глухим рычанием целовал меня, будто после прошлой ласки вновь прошла целая вечность.