Луна 84

Теперь он понимает, как Браун и вышестоящее руководство тянут рычаги, понимает людей, разработавших эту систему, создавших «Мункейдж». По-прежнему неясно, для чего нужна колония, какой идее все подчинено, но система работает. Стоун писал программы и осознает ценность всего, что просто работает как надо. И в случае с колонией человек сам начинает действовать, когда устает от скуки и однообразия. А если заключенный не хочет быть частью механизма, не хочет немного репутации, спейсов и сделать жизнь комфортнее, у него остается инстинкт — желание выжить. Если и желания нет, то, по словам Хадира, никто тебя держать не станет. Ни на Луне, ни на этом свете.

Стоун иногда разглядывает через забор второй сектор. В отличие от парней, девушки перемещаются по своей территории свободно. Периодически подходят к забору, обсуждают что-то с центровыми или передают через них всякое барахло, записки. А вдруг это любовные послания? Наверняка в глазах Брауна любовь — тоже топливо для поддержания работы системы. Такой подонок не упустит возможности применить подобный инструмент манипуляции.

Кроме центровых, никто не пытается контактировать с девушками. Слышны разве что взаимные оскорбления.

Стоун частенько посматривает на циферблат. Время тянется мучительно медленно, и, даже если что-то делать — заключать сделки или играть в чертовы шахматы, — оно быстрее не пойдет. Триста третий не понимает, как можно заниматься этим весь день напролет. Все это почти как чертовы финансовые биржи. Но там ведь контракты, фонды, акции, курсы валют, а тут что? Кто? О чем? С кем договаривается? Есть ли в этих Терках разнообразие? В чем тут смысл?! Кучка отщепенцев. У них же ничего толком нет, но все отчаянно пытаются «работать», вбивая себе в голову, что око следит за ними, высчитывая коэффициент полезного действия каждого заключенного.

Часть безбилетников не проявляет интереса к Теркам. Они предпочитают собираться группами «своих» и что-то обсуждать. Овечки, прижатые с одной стороны руководством колонии, с другой — клубами.

Самое странное, что боятся безбилетники не только гладиаторов. В течение «рабочего дня» Стоун приходит к выводу, что и посредники, и безбилетники опасаются также продавцов. И если с первыми все понятно из-за прямой зависимости, то почему безбилетники боятся этих торгашей? Что они могут сделать? Не продадут тебе курево?

«Бенуа прав, Бенуа прав…» — встревоженно бурчит себе под нос Стоун. Все гораздо сложнее. Хакером он предпочитал разбираться, как работают защитные программы корпораций от и до. Но это, к сожалению, не программа, и есть целый раздел с информацией, до которой ему еще предстоит докопаться. Основные правила — это только верхушка айсберга.

Наконец Терки завершаются. Приходит время ужина. Оскар приободрен, оптимистичен. Судя по его наглой ухмылке, это был успешный «рабочий день», в то время как сам Стоун, будто зомби, наворачивал круги по небольшой территории, полной других неудачников.

«Хоть кто-то нашел себя здесь», — думает он, не вслушиваясь в болтовню триста первого.

Возвращаясь, все поспешно направляются к своим камерам. Стоун замечает, что с площадки пропала разметка территорий клубов. Все вновь блестит металлом. Более того — света значительно поубавилось. Лишь несколько прожекторов тускло освещают площадку, будто на нее опустились сумерки. Создается атмосфера спокойствия и умиротворенности. Видимо, это и есть их восьмичасовая «ночь».

— Час свободы, — поясняет Оскар и сразу сворачивает к лестнице наверх.

Стоун не может понять, почему, получив так называемую свободу, триста первый все равно уходит. И парни на нижних этажах расхаживают рядом с камерами, и те, что выше, находясь на балконах, болтают о своем.

Одновременно с парнями на территории появляются и девушки.

Стоун узнает среди тех, кто идет с ужина, Луну. Она спорит о чем-то с другой заключенной. Недолго думая, триста третий решается подойти к забору. Это идеальный момент: конец дня, возможность переброситься парой слов практически наедине. Да и разговора как такового не предполагается. Просто надо бы извиниться перед ней — и на этом все. Никаких попыток приударить — жизнь дороже.

— Стоун, чтоб тебя! — окликает его Оскар и бежит к нему.

Практически выпрыгнув из камеры, Хадир начинает искать триста третьего, а затем кричит:

— Возвращайся, псих! Быстрее!

— Оставьте его там! Будет на что поглазеть! — возражает кто-то.

Заключенные хохочут.

Стоун смотрит по сторонам. Теперь до него доходит, что все стоят возле камер. Он едва ли не единственный из парней — у забора. Оскар подбегает к нему. Луна оборачивается, их глаза встречаются всего на пару секунд, затем она поспешно уходит вместе с подругой в сторону своих камер, а Стоун так и остается с открытым ртом, не рискнув проронить ни слова. Триста первый хватает его за плечо и ведет, попутно ругая:

— У тебя, видимо, проблемы с башкой! Ты что тут делаешь?!

— Час свободы, сам же сказал.

— О черт! Хадир тебе не объяснил? Он скоро придет! Быстро возвращаемся!

Стоун едва поспевает за Оскаром, бегущим по лестнице, но оборачивается. Луны уже не видно, а на глаза попадается заключенный, стоящий в полном одиночестве посреди территории, за которую во время Терок соревнуются клубы. Он никуда не спешит уходить. Кто это? Это Дикарь? Что он там делает?

Будто отвечая на незаданный вопрос, тот поднимает голову. Стоун повторяет за ним и видит, что потолок снова стал прозрачным. Их дом — Земля — весь день был спрятан от заключенных, и лишь сейчас, под искусственно созданную ночь, купол над ними словно исчез, и теперь Землю и звезды можно наблюдать во всей красе, но только тем, кто использует Час свободы по назначению. Остальные, как и Стоун, должны довольствоваться потолком собственной камеры.

Дикарь не сводит глаз со звездного неба. Заключенные орут на него, желают смерти, сыплют угрозами, но ему будто все нипочем. И в этом образе, к собственному удивлению, Стоун видит свободу — возможность просто смотреть на свою планету. Дикарь вдруг разворачивается и тоже быстро направляется к лестнице. Оскар, встряхнув триста третьего, ворчит что-то про репутацию, которую Стоун погубит и себе, и ему.

Триста первый заталкивает его в камеру.

— Придурок, ты не сказал ему? — шипит Оскар на Хадира. Затем добавляет еще несколько оскорблений и уходит к себе.

— Виноват, Стоун. Я собирался, но все откладывал до вечера. Зачем-то делал из этого интригу. Надо было сразу сказать о Часе свободы, — говорит Хадир.

— О чем вообще речь? Что происходит?

— Пока ничего. После ужина у тебя есть свободное время на общение. Весь наш сектор в твоем распоряжении. Можешь гулять по площадке и тому подобное. Даже болтать с девчонками. Наверное.

— Тогда в чем проблема? — Стоун растерян.

За пределами камеры впервые так спокойно, и это время хочется использовать для того, чтобы просто расслабиться.