Луна 84

— Черт, я не хочу ни в чем участвовать, я хочу сидеть в камере, — то ли возмущается, то ли поддается легкой панике Стоун.

В его воображении опять возникают картинки, как какой-нибудь парень подходит к нему в душевой с отверткой и несколько раз вонзает ее в спину… Или еще хуже — проходится чем-то острым по горлу…

— Это нормально, друг, вначале все так думают, и посмотри, кто-то до сих пор уверен, что с ним ничего не случится, или им попросту плевать на свою жизнь. — Хадир окидывает взглядом клетки. В некоторых действительно сидят парни.

Через динамики на всю колонию звучит нечто вроде сирены, но звук более высокий. Заключенные морщатся, затыкая уши. Двери камер закрываются, лестница пуста. Охрана наготове.

— Погнали, — произносит Хадир. — Терки начинаются.

Стоун осматривается, думая, что сейчас увидит что-то вроде рынка, но ничего кардинально нового не замечает. Только Бенуа, сидящего в уголке серой безбилетной зоны.

— Он всегда так?

— Да, — говорит Оскар и машет на него рукой. — Ладно, я пойду покручусь. Может, чего перепадет. — Не дожидаясь ответа, он уходит.

— В каком смысле, «покручусь»?

— Твой друг, насколько я понимаю, вынюхивает что-то среди продавцов. По крайней мере, он постоянно вокруг них мотается, — замечает Хадир, провожая Оскара взглядом. Тот теряется в толпе.

— Это хорошо или плохо?

— Ну, с одной стороны — хорошо, с другой — не очень. Оскар — рисковый парень. Будем думать, что он понимает, что делает.

— В чем риск?

— Это опасные игры. Ты можешь быть просто безбилетником, интересоваться делами, хотеть в клуб, и это нормально. Познакомишься с кем-нибудь, предложишь услугу или найдешь общий язык. Тебя пригласят поучаствовать в чем-нибудь — и вот понемногу твоя карьера идет вверх. Но вдруг ты окажешься шпионом от гладиаторов, например. — Хадир кивает на красную зону. — Тут много вариантов. Если по неосторожности перейдешь кому-нибудь дорогу, наживешь себе проблем. Или наоборот, проявишь себя с хорошей стороны… Хотя и в таком случае наживешь себе проблем. Если есть претендент на билет в клуб — значит, есть претендент и на потерю билета. Быстро став слишком заметным, выскочкой, как твой друг, ты можешь стать угрозой, с которой нужно будет как-то разбираться. Мое мнение: нельзя быть излишне активным. Надо искать баланс.

— Оскар как раз из этих. Из слишком активных, — подмечает Стоун.

Вместе с Хадиром они медленно идут по серой зоне среди сотни безбилетников. Стоун внимательно следит за происходящим, параллельно анализируя полученную информацию. У него назревает следующий вопрос:

— Хорошо. А для чего соперничество? Как я понимаю, все друг другу нужны. Нет смысла враждовать. Вы можете мирно сосуществовать и развиваться. Типа какой-нибудь здоровой экономической зоны.

— И тут опять вступает в игру главный мотиватор. — Хадир поднимает взгляд на смотровую. — Никому не нужна твоя здоровая экономическая зона. Браун заставляет всех двигаться. Постоянно раскачивает лодку. Гладиаторы неофициально подчиняются ему. Им дарована определенная власть, и они ею пользуются. Давят всех остальных. Продавцы могут под них прогнуться, но не будут. У них тоже есть свои рычаги давления… Экономические, материальные, — подбирает правильные слова Хадир. Стоуну кажется, что сокамерник был бы полезен как продавцам, так и посредникам. В нем точно есть вся эта рыночная страсть.

— Почему ты до сих пор без билета?

— Ну, я здесь относительно недавно. Мою группу привезли несколько месяцев назад. Но я работаю над тем, чтобы получить билет.

— В какой клуб?

— К посредникам, — на ухо Стоуну.

— Почему?

— Это самый безопасный клуб, — пожимает плечами Хадир. — Я буду мало кого интересовать. То есть я надеюсь на это.

— Ты же говорил, что их убивают чаще остальных.

— Посредник ставит под угрозу свою жизнь, если действует глупо, если берется за дело, которое не может провернуть, если пытается кого-то надуть, если бабки его ослепляют. Там много подводных камней и много возможностей подзаработать. Но я не из таких, и что самое важное — я не стремлюсь сорвать куш. Меня устраивает скромное стабильное выживание. Некоторые рвутся получить дело с каким-нибудь крутым гладиатором или продавцом, то есть поиграть по-крупному, но мне это не нужно. Готов хоть всю жизнь торговать сигаретами, а на интриги мне плевать.

— Гладиаторам запрещено напрямую взаимодействовать с продавцами?

— Да, но они не будут, и у них есть на это веская причина. Они враждуют.

— Из-за чего?

— Говорят, Леон лично убил брата Мэлфота. Больше ничего об этом не знаю, — шепчет Хадир. — Им приходится вести дела, но они самые настоящие враги.

— Мэлфот — лидер продавцов? — переспрашивает Стоун, чтобы закрепить свои познания.

— Да.

— У них типа война? Они друг друга мочат или что?

— Не то чтобы война, но речи о торговле напрямую нет. И иногда это заканчивается кровью. — Хадир замечает, что Стоун о чем-то задумался. — Над чем теперь размышляешь?

— Обдумываю все варианты.

— Вступления в клубы? — ухмыляется сосед по камере.

— Нет. Ищу возможность быть самому по себе.

— Даже не надейся. Посмотри на нас всех, мы же тоже не дети. Я магистр экономики. Я к тому, что, когда я попал сюда… Я задумался, как бы жить, ни в чем и ни в ком не нуждаясь. Прошло два месяца. У нас пустая камера. Там заняться нечем. Я прихожу на площадку, но и здесь мне не остается ничего, кроме как стоять на месте, разглядывая других. Я замечаю, что мир вокруг меня крутится, а я просто существую. Понимаешь?

— И да. И нет.

— Не говоря уже о том, что те, кто просто существует, в «Мункейдже» долго не задерживаются. В общем, я однажды понял. Я ведь был чемпионом Турции по шахматам среди школьников, и, если подумать, чего мне действительно не хватает — так это шахмат! Я поговорил с продавцами, узнал цену, и это слишком дорого для меня. То есть у меня буквально нет ничего, чтобы выменять даже сигарету. Но, используя опыт, приобретенный на Земле, я решил войти в эту систему через самую безопасную дверь — как посредник. Получаю небольшой процент со сделок и коплю на шахматы. Все как на Земле. И теперь меня переполняет вдохновение. Я замотивирован получить свою шахматную доску. С ума сойти, никогда не думал, что меня можно заставить работать таким образом. Магическая сила лишений. Ты тоже посидишь месяц-другой с пустыми карманами, затем услышишь, что кого-то прибили на Терках или в камере, и захочешь иметь при себе — на всякий случай — заточку. А вот мне заточек не надо. Я парень мирный. Мне нужны шахматы.

— И как успехи?

— А никак. До билета мне пока далеко, но кое-какие связи есть. Я неделю назад решился, поэтому только налаживаю контакты, собираю информацию, интересуюсь, где, кто и о чем говорит.

— Ты хочешь сказать, что подслушиваешь? — с легкой брезгливостью в голосе спрашивает Стоун.

— Да, друг. В этом нет ничего постыдного. Все всегда начинается с этого. Проигрывает тот, кого ослепляют большие цели. Я не собираюсь делать глупости. Шаг за шагом. По-э-тап-но. И я в игре, — медленно произносит Хадир.

— Звучит вроде несложно.

— Да, звучит, но на членство в клубе есть лимит. Если приду я — значит, уйдет кто-то менее успешный, или подпортивший свою репутацию, или поссорившийся с кем-то. Конкуренция. Хотя я бы даже сказал, что это естественный отбор.

— Все как-то… слишком жестко, — бубнит Стоун задумчиво.

— Пойми, Стоун, тут все направлено на то, чтобы мы начали действовать, потому что бездействуя ты довольно быстро загнешься, если не физически, так психически. Как только я понял, что процесс пошел, что моя психика сдает, я типа… знаешь… включился! И посмотри на меня теперь: я бодр. У меня пустые карманы, но я опять чувствую желание жить. А знаешь, когда оно особенно хорошо ощущается?

— Когда?

— Когда хорошо ощущается желание не умирать, — усмехается Хадир. — Я понимаю, что лезу в опасные игры, но я чувствую, что становлюсь частью механизма, и моя цель стать не самой важной частью, не самой дорогой частью, а стабильной и надежной шестеренкой, к тому же незаметной. Чтобы, когда в темных переулках «Мункейджа» будет решаться моя судьба, кто-то авторитетный сказал: «Этот парень тихий, но надежный. Дело свое знает. Он нам нужен». Я хочу быть тут нужным, — подытоживает он, окинув мечтательным взглядом весь сектор. — Еще вопросы?