Луна 84

— Я тоже никого не убивал, — вставляет Гарри.

— Хочешь рассказать свою историю? — Хадир бросает заговорщический взгляд на Гарри.

— Даже не надейтесь, — отмахивается он и укрывается одеялом.

— Тихий час почти закончился. Нет смысла засыпать. Вставай уже.

Снова грохот сверху. Сигнал Дикаря и уже привычные крики «Феникс! Феникс! Феникс!» из Сектора два.

— Кстати, — продолжает Хадир. — Вот что я чувствую. Чувствую, что просыпаюсь. Теперь колония — мой дом.

Стоун понимает, что разговор перетекает в другое русло. Если Хадир решил начать новую жизнь, решил смириться с судьбой узника «Мункейджа» — значит, постарается стать жестче и сильнее и больше не будет откровенничать.

Стоун решается еще раз попробовать выудить информацию об успехах соседа:

— Я думаю, что в нашем положении самое лучшее — работать в команде. Мы можем двигаться медленно и постепенно. Прямо как ты говорил. Аккуратно, незаметно, безопасно.

— Да. Это лучший способ остаться в живых.

— Мы протолкнем тебя в посредники, и затем через некоторое время по твоей рекомендации туда попаду и я.

Всем видом убеждая соседа, что чист в намерениях, Стоун надеется на продолжение вечера откровений, но Хадир ничего не отвечает и снова погружается в размышления. Триста третий чувствует отчаяние. Ладно, слишком много разговоров по душам. Симпатия к сокамернику уже появилась, а это не поможет выжить. Видимо, ничего интересного с ним еще не произошло, но тогда непонятно, почему он вдруг замкнулся в себе.

— Мне нравится такой план. Он действительно может сработать. Мы вдвоем из одной камеры — и в посредниках… Но… — Хадир мнется, пытается выдавить из себя слова.

Стоун решает ухватиться за это:

— Что-то не так? Думаешь, у меня не получится?

— Нет, нет. Я бы хотел двигаться постепенно, но мне тут кое-что подвернулось, — заканчивает мысль Хадир. Стоун подается вперед. Теперь ясно. Дело не в недоверии, а в нерешительности Хадира. Что-то серьезное, раз он так медлит. — Я… Я снова нахожусь в том же положении, как и тогда, на Земле.

— Тебе предложили серьезное дело? — Стоун не знает, радоваться или горевать. Надежда и зависть.

— Да. Дело рискованное. Подробности надо хранить в секрете.

— Рот на замок, — кивает триста третий.

— Гарри, ты понимаешь? — серьезно спрашивает Хадир.

— Мне вообще все равно, — доносится приглушенный голос из-под одеяла.

— Они следят за такими, как я, за такими, как мы, Стоун. — Хадир показывает на себя и на Стоуна. — За теми, кто хочет получить билет. Им нужен парень не из клуба, который еще не испачкал руки и который знает, как работает система. Они думают, что я подхожу.

— Кто они? Посредники или другой клуб?

— Не могу сказать, но это неважно. Я должен забрать кое-что напрямую у Питта. Я говорил тебе о нем.

— Да, торговец, который снабжает «Мункейдж» всем.

— Думаю, они передают посылку через него, чтобы никто не перехватил ее.

— Что ты за это получишь?

— Членство у посредников и много синих бумажек. По крайней мере, они пообещали. Не знаю, как такое можно провернуть, но они на это способны.

— Должно быть, вещица очень важная, — размышляет Стоун вслух.

— И опасная, — добавляет Хадир, будто напоминая самому себе.

— Значит, из-за этого ты такой? Весь в раздумьях.

Хадир кивает.

— Я вспомнил, что из-за похожего предложения и попал в «Мункейдж». Вспомнил дом.

— Какой план действий? — Стоун сводит их разговор к делу. Ностальгии можно предаться потом.

— Мне нужно определиться сегодня, потому что завтра приедет Питт и во время Терок меня проведет к нему единственный из заключенных, кому можно с ним встречаться, — Мэлфот.

— А что будет дальше?

— Я должен буду, видимо, забрать эту посылку и передать кому-то внутри. Питт сам все объяснит. Мне нужно подумать. Так же было и на Земле. Я мог не участвовать в той афере и медленно продвигаться по служебной лестнице, но я выбрал рискнуть, и этот выбор закончился колонией. Еще раз так облажаюсь — и все. Отсюда меня никуда не переведут. Дальше «Мункейджа» только смерть.

Стоун оценивает сказанное. Если Хадир откажется, то такой возможности может больше не представиться.

— По-моему, ты накручиваешь. Заказчики говорили об опасности?

— Они говорили о секретности, но зачем тогда такое вознаграждение? Билет в посредники в обход всего. В обход Терок, репутаций, драк?

— Может, это обман?

— Сатори — лидер посредников — уже подтвердил через своих, что примет меня, даже не зная, что я сделал. Кстати, Мэлфот тоже не знает, ради чего все это. Я хочу сказать, что все готово — и нужен только правильный человек в правильное время.

— Все выглядит хорошо организованным. Каждый выполняет свою работу. Отличный шанс показать посреднические умения. Люди узнают, что тебя приняли в клуб за какое-то важное дело, и своими слухами сами все раздуют — это репутация. Не мне тебе говорить, что больше такого шанса может не выпасть.

— Когда-то я уже такое слышал. Слово в слово — и все закончилось для меня плохо. Думаю, лучше отказаться, — резко обрывает Стоуна Хадир.

— А если твои заказчики такие крутые — ты же понимаешь, что отказ может создать проблемы?

— Мне? Почему? Я, наоборот, не хочу проблем.

— Но ты же отказываешься от дела. Теряешь репутацию. Люди могут узнать, что Хадир отказался от такого выгодного дела, потому что струсил.

— Это плохо…

— Кроме того, тебе уже раскрыли часть плана. Я не хочу тебя пугать, но разве ты не станешь угрозой, если откажешься? Ты же что-то знаешь — и можешь об этом рассказать Брауну. Или гладиаторам.

— Черт возьми, Стоун! — вспыхивает Хадир. — Хватит! Я понял, что я в дерьме!

— Извини. Я просто хотел помочь.

— Я знаю. Ладно, не парься. Что-нибудь придумаю. Спасибо, что выслушал, и за поддержку.

«Чертов трус! Но и я идиот. Перегнул палку», — думает Стоун. Он привык к лицемерию. Это часть его образа жизни, часть его характера. С самого детства ему приходилось искать пути к спасению. Любые пути. Без лицемерия не прожить. Уж тем более в колонии — точно никак. Стоун давно научился закапывать совесть поглубже. Есть четкая система приоритетов, и сегодня приоритет для Стоуна — выжить. Если необходимо — за счет других, если необходимо — манипулируя другими, если необходимо — подставив других. Он к этому готов. Уже не раз через такое проходил. Некоторые инструменты работают и на Земле, и в «Мункейдже». Как сказал Бенуа, условия другие, но люди те же.

Обедая, Стоун частенько поглядывает на соседний стол, за которым сидит Хадир. Рядом — Гарольд и Райан, недавно выписанный из медблока после боя с Дикарем. Он здоров, но хромает на одну ногу.

Триста третий невольно начинает ревновать Хадира к посреднику. Это даже не ревность, а досада, ведь Стоун тут, сидит со своими безбилетными и бестолковыми друзьями, в то время как Хадира, вполне возможно, обрабатывает этот засранец с заклеенным пластырем носом. Да еще и шепчет что-то на ухо.

— Что там? — интересуется Оскар.