Луна 84

— Они друг друга стоят, — бубнит обиженно Оскар, посматривая на сокамерника и Павла, молча жующих за пустым столом. — Бенни все портит. Репутация псу под хвост… Мы же в одной лодке. Он что, не понимает?

— Бен не в нашей лодке. Ты знаешь, что он сам по себе, в своем мире. Так что ты прав: они друг друга стоят, — соглашается Стоун.

— И что теперь? Мы тоже сами по себе, получается?

Оскар растерян. Он раздосадованно бросает ложку в тарелку. Капля пюре попадает на рукав Стоуну. Тот вытирает форму, и минуту они оба задумчиво смотрят на пятнышко.

— Не знаю, — отвечает Стоун. — У тебя начинает получаться с продавцами, а я попробую с посредниками. Дальше — больше. Сейчас, может, мы на дне, а через неделю уже будут связи.

— Мы с тобой команда. Пошло оно все. — Оскар наверняка скорее приободряет себя, чем действительно верит в свои слова, но Стоуна радует и это. Особенно после появления «банановой надежды». — В таком положении дел есть определенные преимущества — продавец и посредник. Комбинация. А что тогда с Беном? Он же типа наш. Да, он чудаковатый, но хороший парень. Просто… просто, видимо, большую часть жизни был в дерьме.

— Если Бен хочет быть сам по себе, то и пусть. Хочет быть серой мышью, безбилетником — пускай. Мы будем вертеться, — завершает диалог Стоун, надеясь, что Оскар поверит в его напускную уверенность — и, кажется, триста первый соглашается, хоть и одаривает нерешительным кивком.

После обеда все возвращаются в сектор.

«План на Терки — внимательно следить за посредниками», — напоминает себе Стоун. Идеальным вариантом для него было бы принять участие в сделке, купить что-нибудь через посредника, изучить его поведение, посмотреть, как он говорит. По логике, мнение «желтого клуба» вообще не должно никого интересовать. Есть продавец, есть покупатель — а есть третий — посредник, который должен бегать и передавать каждой из сторон условия. Но без спейсов у Стоуна нет доступа к сделкам. Без спейсов он тут мало кому нужен. Хочешь бабки — дерись или прыгай в шахту. О первом можно забыть сразу, но и на шахте с треснутым ребром от него толку не будет. Ждать месяц — очень долго, но кто сказал, что потом он потянет нагрузки? Да и кто его туда возьмет? Вроде все дороги открыты, но всегда какое-то «но».

Остается только слушать и выжидать, и в течение часов двух после начала Терок Стоун только это и делает. Некоторые группы безбилетников, завидев приближение ненужных ушей и глаз, либо демонстративно закрываются, либо предлагают убраться куда-нибудь подальше. Бен, как всегда, сидит в одиночестве. Гарри, как ленивый хомяк в клетке, периодически появляется у прутьев и исчезает, Хадир тоже попадает в поле зрения — как правило, рыскающий недалеко от желтых «дорожек» посредников, а Оскар, будто специально действуя на нервы, иногда проходит рядом, широко улыбаясь и подмигивая. И в итоге — ничего. Сплошное ничего. Никто даже не подойдет спросить, как дела. А если спросит он, то с высокой долей вероятности его просто пошлют в ответ.

«Внимание! Сегодня состоится Подведение итогов! Внимание! Сегодня состоится Подведение итогов!»

Разметка территории клубов пропадает. Заключенные оглядываются, но, что удивляет Стоуна, некоторые даже радуются, и все это сопровождается легкой вибрацией на запястье. Кольцо мигает поочередно цветами клубов.

— Что за дерьмо? — спрашивает Оскар, показывая свой браслет. — У меня был важный разговор!

Хадир, по виду приободренный, подходит к ним.

— Что происходит? — интересуется Стоун.

— Сегодня Подведение итогов, — улыбается Хадир. — Вы думали, тут нет своих развлечений?

Стоун внимательно наблюдает. Все заключенные отходят к камерам, освобождая площадку. Охрана занимает свои места.

— Шесть человек от каждого клуба, — комментирует Хадир, указывая на невысоких коренастых парней из клуба гладиаторов. Трое из них получают резиновые перчатки — вероятно, чтобы иметь возможность держаться за забор. — Залезают друг другу на плечи. Верхний головой как раз окажется на уровне забора. За ними встанут еще двое, и последним будет один. Такие вот человеческие ступеньки.

— Они не боятся электричества? Перчатки перчатками…

— Нет. Парни уже опытные, крепкие. Даже если на них полезет Ханц, они не упадут, — усмехается сокамерник. — Лучше бы ты спросил, зачем они строят лесенку к девушкам.

— Я думал, туда нельзя! — Стоун ошеломлен.

— Я тоже не понял. Получается, кто-то полезет к ним? — спрашивает Оскар.

— Об этом говорил вам в первый день Браун, когда устроил для тебя и Луны сценку. Единственная возможность оказаться там, и она выпадает не каждому.

— И кто везунчики?

— По итогам месяца каждый клуб выдвигает одного парня, который попытает счастья. Его называют принцем.

— И что будет, если сможешь попасть к ним?

— Как что? — смеется Хадир. — Ну, это, поцелуй или что-нибудь еще…

— В смысле? В смысле, секс?!

— А почему нет? Мы что, не имеем права на плотские утехи? Зачем еще туда идти? Особенно после того, как заслужил это.

— Но мы же в колонии! — взрывается Оскар, однако он скорее рад происходящему, и его улыбка противоречит сказанному.

— Сколько раз вам повторять: это не просто колония. И еще — если вы не заметили, то тут мы — мужики, а там они — девчонки! Вам не кажется такой расклад странным? Ведь нас могли разделить сплошной стеной, но мы в принципе, если наплевать на наши понятия и негласные правила, имеем возможность с ними болтать! Видеть друг друга. Я уверен, что руководство целенаправленно создает между нами химию.

— Вот именно! У меня в штанах химия! — говорит Оскар, заставляя остальных рассмеяться.

Триста третий удивленно смотрит на второй сектор. Стоун был так напуган Брауном, преподавшим урок — Сектор два под запретом, — что теперь не может понять, как это: взять и попасть к девушкам, в другой мир.

— Стоун, то, что ты увидишь, — дополнительная мотивация стараться на Терках. — Хадир хлопает его по плечу. — Для посредников и продавцов это отлично работает.

— А что с гладиаторами?

— Их принц определяется не экономическими результатами. Там все по боевым заслугам. Видишь того? — Хадир указывает на парня, подходящего к гладиаторам, в перчатках. Он что-то им говорит, показывает наверх — вероятно, объясняет, каким образом будет взбираться. — Его имя Максимилиан, но все зовут его Максимусом. Как настоящего гладиатора. Слышал о таком? Еще был фильм, он выходил, кажется, в двухтысячном. Это классика…

— Слышал.

— Вот, у нас есть свой Максимус. Это лучший гладиатор колонии. Он помешан на боях и, если участвует в турнире, всегда побеждает. Этот парень просто убийца. То есть он никого не убивал, по крайней мере я такого не слышал, но слышал, что он непобедим. И его все уважают.

— Даже я успел о нем узнать, — хмурится Оскар. — Никто не хочет переходить ему дорогу.

— Потому что дерется как дьявол. А еще он правая рука Леона. Если у тебя возникнут проблемы с Леоном, то по твою душу, скорее всего, придет Максимус. Не то что он поймает тебя где-то и покалечит. Скорее, вызовет на бой, а если откажешься — придут какие-нибудь шакалы из гладиаторов. И вот они точно покалечат. Максимус хотя бы даст тебе шанс подзаработать, но шансов победить нет. За все время, что я тут, я видел три его боя, и каждый раз он проходился по соперникам как танк.