ЛЮБЛЮ

– Вон тебе роща, вот тебе помощь, – сказал мужичок и вложил

Пашке в руки увесистый, хорошо наточенный, топор.

– А что, со мной не пойдёте? – Спросил Пашка.

– 38 –

– Нет. Боюсь. Здесь побуду, – чистосердечно признался мужичок.

Пашка посмотрел в ту сторону, куда его направляли и увидел

небольшую, жиденькую рощу. Самую обычную, состоящую из ред-

ких молодых берёз. Роща как роща, но почему-то было страшно, не

то, что идти, даже смотреть на неё.

– Не пойдёте? Ну, как хотите, – медленно проговорил Пашка и

сделал несколько шагов по направлению к деревьям, но тут же вер-

нулся и, подойдя к женщинам, попросил их пойти вместе с ним.

Женщины переглянулись, улыбнулись и посмотрели на него винова-

то. Виновато, но так, что сразу стало ясно, они никуда не пойдут.

– Хорошо. Ждите здесь, – сказал он, собираясь идти, но не по-

шёл, а снова обратился к мужичку и спросил. – Одной берёзки хватит?

– Хватит, – с готовностью подтвердил мужичок.

– Одну-то я срублю, – сказал Пашка женщинам, думая о том,

как бы в рощу не ходить.

После неприлично долгого бездействия и молчания он снова

спросил у мужичка:

– А без крестов нельзя?

– Нельзя. Что за могила без креста? Её обязательно зверь разро-

ет, если без креста, – пояснил мужичок, доказывая необходимость ид-

ти в рощу.

Собрав всю свою смелость, Пашка зашагал к берёзкам. Выбрав

деревце, росшее на самом краю, размахнулся и ударил под самый ко-

рень. Раздался оглушительный человеческий крик, а из-под врезав-

шегося в дерево топора хлынула фонтаном горячая багряная кровь.

Кровь так быстро прибывала, что уже через несколько мгновений

топор скрылся под её колеблющимся слоем. Опомнившись от услы-

шанного и увиденного, Пашка попытался вынуть засевший в дереве

топор, но из этого ничего не вышло, попробовал отпустить топори-

ще, но и это сделать не удалось. Руки словно вросли в рукоять.

Только после этого, со всей ясностью и остротой, стало понятно,

почему боялся рощи мужичок и от чего он сам смотрел на неё с не-

объяснимым страхом. Кровь, тем временем, прибывавшая с каждой

секундой, стала закипать и пузыриться. Из появлявшихся и лопав-

шихся на поверхности пузырей шёл густой красный пар, похожий на

дым, которым всё заволокло.

– 39 –

Пашка уже и не знал, в «дыму» находится или в самой крови.

Хотел звать на помощь, но испугался, что захлебнётся. Когда же, пре-

одолев страх, стал кричать, то вопреки желанию, голоса не было

слышно. С замиранием сердца ждал он того момента, когда наступит

смерть. Казалось, она уже близка, не хватало воздуха, он стал зады-

хаться и в этот момент - проснулся.

Облегчённо вздохнув и вытерев пот с лица, Пашка решил нико-

го более к себе не подпускать, и даже не слушать. В особенности тех,

кто из двух возможностей – стать матерью или убийцей, выбирает

вторую. «Сами убивают, пусть сами в крови и кипят», - решил он и в

этот момент услышал, как в его комнату отворяется дверь.

В дверном проёме появилась рыжая голова отчима.

– Павлушенька, опять к тебе, – сказал он сладким голосом, из

чего Пашке стало ясно, что отчим от пришедших получил деньги.

– Мирон Христофорыч! – Окликнул он Пацканя, уже спрятав-

шегося за дверь.

– Да, сынонька? – Ответил Пацкань ласково, возвращая голову в

дверной проём.

– Скажите тому, кто пришёл, что я совсем не тот, за кого они

меня принимают и ничем им помочь не смогу. И если Вы, случайно,

взяли у них деньги, то, пожалуйста, верните их назад.

Отчим, сделав недовольную мину, убрался, а Пашка, вдруг по-

чувствовал в теле такую же слабость, какая одолела его утром. Губы

высохли и похолодели, силы снова куда-то ушли. На улице стоял

душный вечер, из открытого окна с особой остротой доносился запах

пыльного асфальта. Пашка с ужасом подумал о том, что ему завтра

нужно будет идти к Трубадуровой и сдавать математику. «А что, если

умру или просплю? Нет, умирать нельзя. Мать за это убьёт».

Об этом и помышлять было страшно, и чтобы не проспать, не

умереть, решил совсем не ложиться. Только в этом случае, как ему ка-

залось, сможет, если и не пересдать, то хотя бы в школу придти. Так

подсказывала логика, а жизнь брала своё. Он свалился на тахту и за-

снул тяжёлым, крепким сном и проснулся только вечером следующе-

го дня, уже будучи раздетым, лежащим на свежем постельном белье.

Рядом с тахтой на стуле сидела Нина Георгиевна с металлической

кружкой в руке. Заметив, что Пашка открыл глаза, она улыбнулась.

– 40 –

– Попейте отвара, – сказала она и поднесла к Пашкиным губам

кружку с тёпленькой, горьковатой жидкостью.

Пашка сделал два глотка и отстранил кружку рукой. Осмотрев-

шись, заметил, что недалеко от его постели, на полу, на мягких тюфя-

ках, сидят те самые женщины, которые приходили к нему целовать

крест, а потом приснились.

– Где я? Что это со мной было? – Спросил он у Нины Георгиев-

ны, оглядывая помещение, в котором находился и удивляясь его схо-

жести с собственной комнатой.

– Вы только не волнуйтесь, – успокаивала его Нина Георгиев-

на. – Вы у себя дома, в своей комнате, всё хорошо. Ни о чём не думай-

те, не заботьтесь. Выздоравливайте поскорее нам на радость.

– Экзамен! – С ужасом вскрикнул Пашка, вспомнив Трубадуро-

ву. – Экзамен-то как? – Спросил он у Нины Георгиевны, не подумав