ЛЮБЛЮ

Вадим улыбнулся и шутливым тоном продолжал. – И потом, кто ста-

вит перед собой высокую цель, а художник, не имеющий высокой це-

ли, хуже преступника, тот должен уметь отказываться от всего ме-

шающего, или же способного быть помехой. Это великая честь –

иметь возможность делать людям добро. Редко человеку выпадает та-

кое счастье. Дорожи же им. Жена, любовница, одним словом женщи-

на – помеха для доброделания. А семя непосеянное в яд превращается.

– А как же любовь? – Не замечая шутливого тона, спросил Го-

рохополов.

– 56 –

– Любовь? – Переспросил Вадим и, оказавшись в замешательст-

ве, обратился к Фёдору. – Да? А с любовью как же?

Выходя от Леденцова, Фёдор с радостью сердечной подумал о

театроведе, который не боится влюбляться, жениться. Мысленно по-

желал ему счастья.

*

*

*

В квартире Макеевых, не умолкая, звонил телефон.

Полина Петровна, вслед за сыновьями, вышла из дома в мага-

зин, Фрося, соседка по квартире, никогда к телефону не подходила.

Галина, которую звонки разбудили, лежала под одеялом и снять труб-

ку тоже не торопилась. Слушала протяжные гудки, знала, что звонят

именно ей и пыталась отгадать, кто бы это мог быть.

– Кто же это может быть? – Произнесла она вслух, и, надев та-

почки, вышла в коридор.

В коридоре её ждала неожиданная встреча. В инвалидном кресле на

колёсиках, сидел незнакомый мужчина. Он снял трубку и сказал:

– Вас слушают.

Галя так перепугалась, что застыла на месте и простояла бы в та-

ком положении долго, если бы незнакомец не протянул ей телефонную

трубку и не сказал бы:

– По-моему, – вас.

Только после этого, слегка опомнившись, она начала сообра-

жать и, заметив открытую дверь в комнату Фроси, решила, что мало-

вероятно сидящему в инвалидном кресле человеку быть бандитом

или вором.

Смущаясь и краснея, она подошла и взяла онемевшей рукой трубку.

– Да? Да, какой мужик, инвалид. Половинка какая-то, – говори-

ла она высоким, писклявым голосом, скорее не в трубку, а в спину

удалявшемуся.

После того, как дверь в комнату Фроси закрылась, и незнакомец

исчез, Галя стала говорить более спокойным голосом и совсем о другом.

– Не могу, – говорила она. – Ну, если тебе так хочется то – да, не

хочу. Просто не хочу, да и всё. Какая тебе разница? Потому. Потому,

что не получается из меня Раневской. Не знаю. Не чувствую себя

– 57 –

приехавшей из Парижа. Чего-то не хватает, какой-нибудь экзотиче-

ской вещи. Нет, не то. Нужно что-нибудь вроде длинного, резного

мундштука. Видела такой на улице у одной шикарной женщины, было

очень эффектно. Или... Нет, не знаю. Ладно, в институте поговорим.

Стою в коридоре босиком, в одной рубашке, а тут сквозняк. Насморк

с тобой заработаю. Всё. Пока. Пока, говорю.

Положив трубку и посмотрев на соседскую дверь, Галя с ужа-

сом вспомнила чудовищные слова, сказанные со страха. Постучаться

и извиниться не хватило духа.

«Да, и неприлично просить прощения, стоя в ночной рубашке»,

– решила она.

Закрыв лицо руками, красная от стыда, Галя пошла в свою комнату.

*

*

*

От Леденцова Фёдор поехал домой. Подъезжая к остановке, за-

метил в салоне автобуса недавнюю знакомую, сидевшую к нему спи-

ной. По осанке, по той тревожности или лучше сказать настороженно-

сти, которая от неё исходила, понял, что и она его заметила. Остано-

вив автобус, водитель через микрофон объявил:

– Конечная остановка. Автобус дальше не пойдёт. Просьба ос-

вободить салон.

Охая и кряхтя, из автобуса стали выходить разомлевшие пасса-

жиры. Знакомая последовала их примеру. Отказавшись от выхода че-

рез передние двери, у которых сидела, направилась к задним. Порав-

нявшись с Фёдором, который стоял на задней площадке и дожидался

возможности выйти, она стала разыгрывать неожиданную встречу.

– Как? И вы здесь? Очень приятно, – сказала она с издёвкой и,

обратив внимание на незначительную поросль, едва заметную на

подбородке и щеках, раздражённо добавила, – вижу, сегодня отлично

выбриты.

Ожидая от неё чего-то подобного, Фёдор неожиданно для себя и

для тех, кто ещё находился в автобусе, громко и добродушно рассме-

ялся. Услышав в смехе поощрение, знакомая добавила в свой тон на-

хальства и дерзости, и продолжала, обращаясь уже на «ты» и с той

– 58 –

высокой нотой в голосе, с которой, иногда, позволяют себе разговари-

вать лишь жёны обращаясь к мужьям.

– Ты, что это, совсем обнаглел? – Говорила она. – Опустился?

Ты, у настоящих мужчин спроси, по сколько раз на дню надо бриться!

Спроси, спроси! – Она говорила излишне громко, как бы призывая

свидетелей перед страшной развязкой, которая должна произойти. Как

бы говоря всему автобусу: «Да, сейчас он меня побьёт, может быть,

даже убьёт у вас на глазах. Но, все вы мои свидетели. Вы видели, что

виноват был он, а не я».

Слыша тон разговора и чувствуя, что добром всё это не кончит-

ся, люди, уставшие от собственных дрязг, торопились скорее выйти.

Тех, известных всем типов, что теснятся поближе к скандалу, в этот

раз поблизости не оказалось.