ЛЮБЛЮ

чуть ли не каждое утро, стоял или сам Рдазов, вышвырнутый из квар-

тиры в одних трусах, или жена его, одетая в ночную рубашку. Позна-

комились Рдазовы в больнице имени Кащенко и время от времени по-

лёживали там, то он, то она. Максим не любил эту пожилую, высоко-

мерную особу и не стал бы с ней здороваться, если бы не столкнулся

нос к носу.

– Здравствуйте, – мягко сказал Максим.

Рдазова посмотрела на него пристально и ничего не ответив, от-

вернулась. Максима это задело, он с чувством выпалил ей в спину:

– Что б ты сдохла, старая ведьма!

Поднимавшаяся по лестнице Рдазова остановилась, повернулась

и, улыбнувшись, сказала:

– Просто не узнала, ты так возмужал. Оказывается, ты злой.

– Я добрый, – принял извинения Максим и побежал по сту-

пеням вниз.

На лестничной площадке второго этажа остановила Трубадурова.

– Погоди, постой, – начала она. – Ходила к Князькову, пугала,

он задрожал, забегал, разложил все свои синьки, говорит – ремонт еще

не закончился и наш дом стоит в плане, просто на складе паркета нет.

Обещали резервный дать, снять с красного уголка и детского сада.

– Обманывают, – сказал, появившийся, вдруг, в дверном проёме

Матвей Ульянов. – Такие крушения в стране... Обманывают. Весь

паркет в Чернобыль пойдёт!

И, прячась от строгого взгляда Трубадуровой, Ульянов скрылся

так же неожиданно, как и появился.

О Трубадуровой Максим знал только то, что работала она учи-

телем математики в школе, где учился его двоюродный брат Пашка.

Дети её, не успев получить паспорт, убежали из дома из-за скверного

характера матери и живут по общежитиям. Упавшая пять лет назад с

балкона бабка, мать Трубадуровой, сказала приехавшей для разбора

дела милиции, что её столкнула дочь. Хотя старуха была не в себе,

все, кроме милиции, словам её поверили.

Ульянова Матвея, проживавшего, как и Трубадурова, на втором

этаже, Максим знал лучше. Знал все его дворовые прозвища, как то:

– 49 –

«Мотя», «Мумия», «Вождь». Знал все смешные и грустные эпизоды

его жизни. Двадцативосьмилетний молодой человек, мужчиной его

было никак не назвать, со справкой «инвалид детства», занимал во

дворе должность добродушного, наивного шута.

– Что это значит: «Инвалид детства»? Детство тебя что ли, ин-

валидом сделало? «С детства», а не «детства»! – Как-то пробовал

Максим разъяснить себе и Матвею, смысл бездумно повторяемых им

слов. Но, Матвей не соглашался и твёрдо стоял на своём.

– Нет. Я - инвалид детства! – отвечал он так гордо, словно это

приравнивалось к званию «Герой Советского Союза». Избегая свер-

стников, Матвей дружил с детворой. Детвора вырастала, у них меня-

лись интересы, Матвей оставался прежним и быстро находил себе

новых друзей.

– Передай матери, – кричала Трубадурова, воспользовавшемуся

паузой и побежавшему вниз по лестнице, Максиму, – что надо со-

брать подписи со всех жильцов и подать на Князькова в суд!

Выбежав из подъезда, Максим столкнулся со своей коммуналь-

ной соседкой. Фрося шла рядом с мичманом, который судя по пусто-

му мусорному ведру в руке, возвращался с помойки.

– Ой, как кстати! – Обрадовалась Фрося, – Максимушка, род-

ненький, помоги!

О том же попросила и мичмана, шедшего с ней рядом:

– Олег, я за услугу услугой. А ведро давай сюда, я понесу.

Просьба сводилась к следующему. Необходимо было помочь

приехавшему вместе с ней на такси родственнику. Сам родственник

ходить не мог, и Фрося просила поднять на четвёртый этаж сначала

его инвалидное кресло, а затем его самого. И, как не торопился Мак-

сим, от этого дела отказаться не мог.

*

*

*

Приехав в центр, и пройдясь по Тверскому и Суворовскому,

бульварам, Фёдор нашёл Леденцова там, где и предполагал найти.

Генка лениво мёл тротуар у Дома журналистов. Он подрабатывал

дворником, будучи при этом студентом четвёртого курса ГИТИСа, ак-

– 50 –

тёрского факультета. Рядом с ним ходили две дворняжки. Вертелись

под ногами, мешая работать.

Перебравшись через невысокую чугунную ограду и перебежав

дорогу, по которой с большой скоростью неслись автомобили, Фёдор

подошёл к приятелю.

Бледный, не выспавшийся, похожий на музыканта, попавшего

на принудительные работы, Генка смотрел под ноги и подошедшего

Фёдора не заметил.

– Отдай метлу лентяям, – сказал Фёдор, намекая на игравших ря-

дом собак, – пусть метут, а мы будем стоять и понукать их со стороны.

– Они её роняют. Рукавицы им велики, – оживая и ободряясь,

подхватил Леденцов и, гладя по холке серого, похожего на волчонка

пса, добавил – Да, и нечего мести. Всё подмёл. Сейчас пойдём чай

пить. Или спешишь-торопишься? – осторожно поинтересовался он,

памятуя, что встреча была назначена на два часа дня.

– Не спешу. Отспешил, – успокоил его Фёдор, с улыбкой на-

блюдавший за тем, как одна из собак подбрасывала зубами промас-

ленный пакет, взятый из кучи мусора.

С Генкой Фёдора познакомила сестра Галина, учившаяся с Ле-

денцовым на одном курсе.

Случилось так, что приезжий режиссёр решил ставить «Чайку»

в одном из Московских театров. На роль Треплева он пригласил сту-

дента Леденцова, а на роль Заречной студентку Макееву. Задумав ра-

зыграть «спектакль Треплева», режиссёр попросил Геннадия и Галину

найти людей для этого спектакля, желательно близких, знакомых.

Фёдор вместе с Леденцовым делал «Треплевский спектакль» -