ЛЮБЛЮ

заметил, как в комнату вошла Полина Петровна, пришедшая будить

младшего сына.

– Максим, вставай. Слышишь? – Сказала она, стоя у самой двери.

– Просыпайся. Кому говорю… Десять раз будить не буду.

Максим продолжал спать и ни словом, ни жестом ей не отве-

тил. Ответил Фёдор, задетый нечуткостью, проявленной по отноше-

нию к нему.

– Подойти и молча разбудить, конечно, нельзя?

– Ну, ты же не спишь. Я вижу, глаза у тебя открыты. И, чтобы

не забыть, пока не уснул, иди Князькову звони, – вывернулась матуш-

ка, вспомнив о висящем на сыне обещании.

– Сама звони, – рассерженно проговорил Фёдор и забрался с го-

ловой под одеяло.

После этого произошло то, что всегда или почти всегда проис-

ходит в подобных случаях. Забыв о том, что она приходила будить

Максима, Полина Петровна полностью переключилась на Фёдора.

– Сама звонила, и не раз. Не слушают, – говорила она, зная, что

сын, спрятавшийся под одеялом, её слышит, – думала, может, голос

мужской на них подействует.

– Не подействует, – ответил Фёдор, выглянув на мгновение из

своего укрытия и снова спрятавшись.

Это Полину Петровну особенно задело. Не на шутку разгоряча-

ясь, она сказала:

– Если сейчас не пойдёшь звонить, то и есть не проси. Кормить

тебя больше не буду.

– Что? Почему кормить не будешь? – Испуганно спросил

проснувшийся Максим, до конца ещё не выбравшийся из сладкого

плена сна.

– Господи, за что мне эта мука, за какие грехи такие? – Медлен-

но, с чувством и расстановкой проговорила Полина Петровна и, выйдя

из комнаты, пошла на кухню.

Посмотрев на окно, затем на циферблат часов, которые забыл с ру-

ки снять перед сном, посидев на раскладушке с минуту, Максим встал,

поискал свою майку и, найдя её на клетке, забрал с собой в ванную, что-

бы, облившись холодной водой, надеть её на освежившееся тело.

– 44 –

Увидев свет и услышав тишину, воцарившуюся в комнате, на

всякий случай несколько мгновений переждав, кенар, сидевший на

дне тесной клетки, запрыгнув на единственную в своём жилище па-

лочку, и принялся яростно, до неистовства, петь песню. Успехи ис-

полнительской деятельности были так велики, что Фёдору пришлось

выбраться из-под одеяла и, обращаясь к нему как к человеку, сказать:

– Что же ты, горлопан, делаешь? Ты дашь мне поспать или го-

лову тебе отвернуть?

Обидевшийся кенар примолк, посмотрел на Фёдора с упрёком,

как бы про себя говоря: «А по какому, собственно, праву вы запре-

щаете мне петь?». И не успел Фёдор, встававший с постели и накры-

вавший клетку своей рубашкой, опять лечь и укрыться, как видящий в

узкую щель солнечный свет кенар, нисколько не страшась угроз, сно-

ва запел свою песню, делая это от колена к колену всё громче. Прихо-

дилось Фёдору снова подниматься. Однако встав, он не пошёл усми-

рять бунтаря, а надев брюки, вышел на кухню.

– Давай ворюгин телефон, – сказал он, стоявшей у плиты матушке.

– Там, под аппаратом, в ящичке. В красненькой книжечке, – от-

ветила Полина Петровна, не поворачиваясь.

В ящичке под аппаратом Фёдор той книжечки не нашёл, о чём

тут же родительнице и доложил.

– Да? Значит, в комнате на столе. Не ходи туда. Я кому говорю,

Галю разбудишь, – торопливо заговорила Полина Петровна и сделав

огонь под кастрюлей, стоящей на плите, еле заметным, скорым шагом

пошла за Фёдором, уже вошедшим в комнату, где спала Галина.

Сестра так сладко спала, так была красива в своём утреннем сне,

что Фёдор не выдержал и прежде, чем матушка появилась в дверях,

успел наклониться над спящей и шепнуть ей об этом несколько слов в

самое ухо. От этого шёпота Галина проснулась и, не понимая, что

происходит, села в постели и стала испуганно смотреть по сторонам.

Видя перед собой смеющегося брата и вошедшую в комнату мать, она

вскоре нашлась, и, обращаясь к Полине Петровне, с сердцем сказала:

– Мам, убери отсюда этого идиота, я за себя не ручаюсь.

Я сейчас запущу в него первое, что попадётся под руку! – Говорила

она нервным, срывающимся голосом, отчего Фёдор смеялся ещё

сильней.

– 45 –

Но не спешите осуждать Фёдора и не верьте, не принимайте

впрямую горячие слова Галины. Такие озорные побудки были ни чем

иным, как обычной семейной забавой и, если раскрывать карты до

конца, то следует признаться, что не Фёдор хороводил в этой игре.

В те периоды творческой деятельности, когда он по ночам работал, а

отсыпался днём, сестра ещё ни разу не вышла из дома без того, чтобы

под каким-нибудь предлогом его не разбудить. Или скажет, что к те-

лефону его просит слон, или разбудит для того, чтобы пожелать спо-

койного сна, или просто подойдёт, закроет пальцами нос, говоря при

этом: «Насморк пришел».

Брат и сестра на эти шутки не обижались, и если в этот раз Га-

лина так закричала на Фёдора, то это в большей степени от того, что

он застал её врасплох, испугал, а так же по причинам, которые станут

известны позднее.

– Давай, выходи. Я сама найду, вынесу, – говорила Полина

Петровна, выпроваживая сына из комнаты, и тут же оправдывалась

перед дочерью. – Он за книжкой записной приходил. Князькову зво-

нить будет.

Только набрав номер и услышав длинные гудки, Фёдор сообра-

зил, что ещё очень рано, для того чтобы Князькову быть в конторе.

И, если он не арестован и не посажен, ещё спит своим тревожным,