ЛЮБЛЮ

о том, откуда бы она могла знать про его пересдачу. Но, она знала и,

как выяснилось, не только знала, но и всё уже устроила.

– Тамара Андреевна Трубадурова, – говорила Нина Георгиевна,

– просила передать, что удовлетворительную оценку может поставить

и без Вашей явки. А, если удовлетворительная оценка окажется не-

достаточной, то надо будет ей только позвонить, и она в таком случае,

тут же придёт, навестит, устроит небольшое собеседование и только

после этого сможет поставить оценку выше. Что же касается недомо-

гания... Ваша прелестная мама решила, что это от переутомления. По-

хороны, экзамены, много нервничали – из всего этого вышло рас-

стройство вегетативной нервной системы, следствие чему бессилие и

болезнь. Моё же мнение, если позволите, совершенно отличное. Мне

кажется, временная слабость случилась у Вас из-за того, что Вы, без

надлежащей к тому привычки, взвалили на себя чрезмерный груз на-

ших грехов. И если удивляетесь тому, что я записалась в Ваши сидел-

ки, не удивляйтесь. Слишком много сделали Вы для меня, чтобы мог-

ла я быть неблагодарной. Ваша прелестная мама, очень хорошо пони-

мает эти чувства. Она не стала препятствовать и даже пустила меня на

время к Вам пожить. Скоро Вы поправитесь, встанете на ноги, и тогда

я со спокойной душой смогу Вас оставить.

– 41 –

Часть первая

Среда. Семнадцатое июня

Ночью, после похорон и поминок Петра Петровича, Фёдор Ма-

кеев сидел у себя на кухне, за коротким узким столом, и пробовал пи-

сать. Перед ним лежала тетрадь, стоял стакан с давно остывшим не-

тронутым чаем.

Не писалось. Взялся было переписывать блокноты, но вскоре

бросил и это занятие, решив оставить до ясной головы. Собрав писче-

бумажные принадлежности, отправился спать.

Войдя в комнату, которую делил вместе с братом, нашёл по-

следнего сладко спящим. Максим лежал на раскладушке, простыня,

служившая одеялом, сбилась в ком и покоилась в ногах. Было душно,

и он не стал накрывать спящего брата. Перед тем как лечь спать, по-

дошёл к шкафу и, взяв попавшуюся под руку майку, накинул её на

маленькую клетку, стоявшую на шкафу, чтобы находящийся в ней ке-

нар не заметил рассвета и не помешал бы утренней песней ему спать.

Спать и хотелось, и не хотелось. Болел правый висок, к тому же,

не смотря на страшную духоту, Фёдора знобило. Появились мысли о

том, что так же, как не получилось работать, не удастся теперь и за-

снуть, но мысли оказались напрасными. Не прошло и минуты, как

ему, согревшемуся под одеялом, снились сны, а озноб, оставив его,

перебрался на молодой, росший под окном тополь, заставив бедное

деревце дрожать всеми своими листьями.

Фёдор, до армии и какое-то время после неё, работал на заводе,

в цеху, станочником. На том самом оборонном, где трудились: мать,

отец, дядя Пётр, Пацкань, Кирькс. Работал хорошо но, чувствовал, что

не на своём месте. От этого хуже работать не стал, но на сердце легла

грусть - печаль, перешедшая со временем в тоску.

В тот безотрадный период жизни искал себя, пробовал силы

там, где, как казалось, мог найти выход для не реализованной творче-

– 42 –

ской энергии. Поступал в театральные училища, проваливался, писал

слабые стихи, и через эти печальные опыты, пришёл, наконец, к сво-

ему, родному, полностью забравшему в полон, все силы души и тела,

делу – написанию прозы, к сочинительству. Поменял цех со станком

на перо с бумагой.

Когда уходил с завода, то все, начиная с начальника цеха и за-

канчивая уборщицей, подходили к нему и изливали душу. Рассказы-

вали о тех причинах, на их взгляд уважительных, из-за которых не

смогли в своё время начать «новую, светлую жизнь» и остались на

«постылой» работе».

Как оказалось, всем работа не нравилась и была для них хуже

горькой редьки. Уходя, Фёдор сказал, что поступает в артисты,

а иначе бы не отпустили. Это всеми понималось, как стремление к

большим деньгам, к славе, к радостям жизни. Сказать, что уходит в

сочинители, он не мог. Сочинялось тогда не очень. В последнее время

наметилось что-то, дающее уверенность, а тогда было одно лишь

смутное желание писать и надежда на чудо.

Когда Фёдор искал себя, работая в цеху по-настоящему, хорошо

работая. Многие его товарищи не искали себя и не работали, а только

жаловались на жизнь. Потом они же, лучшие из них, подходили и го-

ворили: «Тебе повезло, ты нашёл себя». Говорили так, будто искали

вместе, а нашёл только он.

Когда Фёдор проснулся, в комнате было светло, но брат ещё

спал, из чего он сделал вывод, что на дворе только утро и поспать

ему пришлось не более трёх часов. Вспомнились увиденные во сне

картины.

Снился диван, набитый деньгами. Пацкань, швырнувший в него

молоток. Телефонный звонок домой из чужой квартиры и чужой голос

в трубке, назвавший его товарищем майором, сказавший: «Я не вино-

ват, он сам застрелился».

А ещё снился тёмный подъезд со скрипучей деревянной лест-

ницей, по которой, сломя голову, он нёсся куда-то наверх. Чужая

дверь, но во сне отчего-то уже знакомая, страстная речь, мольбы, чуть

ли не слёзы у ног не знакомой ему женщины, одетой в домашний ха-

лат и старушечий деревенский платок.

– 43 –

Тщательно перебирая в уме, виденные во сне картины, Фёдор не