ЛЮБЛЮ

товку, но дело знает. Готовит хорошо.

– А, без неё нельзя?

– Нельзя. Я не режиссёр. Нужен педагог, понимаешь? Старуха

эта и меня готовила. Не пожалеешь. Деньги с собой привезла?

– Двести рублей.

– Хватит на всё.

На остановке, ожидая педагога, Рита рассказывала о ней.

– Старуху зовут Зинаида Кононовна, фамилия Пистолет. Вот-

вот, к тому и сказала, чтобы при ней не хихикала. Она обидчивая,

злая, затаит – не вытравишь. С гонором старушонка, табак жуёт, ма-

том ругается. Длинную жизнь прожила, много видела. Расскажет, как

с Завадским выступление «Комеди Франсэз» смотрела, как он плевал-

ся, ругал их цирком, а после спектакля вышел на сцену и со слезами

на глазах сказал, что ничего лучшего не видел. Расскажет о той зна-

менитой репетиции, когда Станиславский «думал», а ученики по од-

ному бегали звонить домой, успокаивать домашних, и сидели всю

ночь, не осмеливаясь уйти. Расскажет, как «Современник» хотели за-

крыть и как студенты его отстояли. Всё это, скорее всего, выдумки,

она слегка, что называется, со странностями. Но, не беда. Главное,

дело знает. Вот, кстати, и она.

Из автобуса вышла женщина, нисколько не похожая на старуху,

какую Анна успела себе представить со слов сестры. Это была невы-

сокая, слегка полноватая, румянолицая особа с толстым неровным но-

сом и озорными глазами. Одета была в серое габардиновое пальто,

служившее, судя по виду, бессменно долгие годы, чёрную шляпу,

ставшую от времени бурой и мужские полуботинки. В руке держала

тряпичный зонт, на который опиралась, как на трость.

– Ну, здравствуй, моя прелесть! Хороша! Отлично выглядишь! –

Обратилась она к Рите, целуя и обнимая её. – А эту красавицу откуда

взяла? Ты о ней говорила? Представь её мне. Как зовут?

– Сестрёнка моя младшенькая, Анюта.

– 97 –

– Нюша? Нелли буду звать. Ты, ангел, не обидишься, – спроси-

ла она у Анны, – если я стану называть тебя Нелли? Анюта, Анэля, не

всё ли равно? Правда? Позволишь мне эту блажь? Ну, вот и славнень-

ко. Маргарита, автобусная остановка место опасное, здесь могут ос-

корбить и унизить. Веди, нас с Нелли, в свои хоромы.

Всю дорогу, от остановки до дома, подобно ушедшей Ольге, Зи-

наида Кононовна, без умолку трещала.

– Нелли, – говорила она, обращаясь к Анне, – тебе сказали, что

я – Пистолет? Да? Ха-ха! Превосходно! Но ты, дитя, не бойся. Я не

стреляю. Это фамилия не родительская, а моего последнего. Так ска-

зать, бывшего. Впрочем, согласись, есть и в ней, что-то уху приятное.

Пис-то-лет! Ведь, правда? Правда? Ха-ха. Вот и славненько.

Придя в квартиру, Зинаида Кононовна отослала Риту в булоч-

ную, купить ей хлеба домой, а сама села на диван, стоящий на кухне у

окна, попросила Анну встать так, чтобы солнечные лучи её хорошо

освещали, и велела что-нибудь почитать. Сама же стала, с какой-то

болезненной жадностью вслушиваться в каждое её слово, всматри-

ваться в каждый её жест.

Анна, по совету ушедшей за хлебом сестры, читала письмо

Татьяны.

– Так, так. Хорошо! – Восторженно крикнула Зинаида Кононов-

на, сразу по прочтении, и, требуя к себе немедленного внимания, два-

жды хлопнула в ладоши. Но тут же, забыв о том, что хотела сказать,

облокотилась на спинку дивана и тихо, для себя, повторила: «...Теперь

я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать».

Опомнившись, обращаясь к Анне, она заговорила:

– Я буду с тобой работать. Знаешь, я работаю не со всеми. Бе-

русь только за тех, чья звезда мне ясна. В ком полагаю видеть буду-

щую актрису. Не улыбайся, голубушка. До звезды тебе ещё далеко.

Но, кое-что от звёздочки в тебе есть, и мы попробуем это развить.

Маргарита сказала, что тебя допустили на конкурсное прослушива-

ние, она известная погремушка, скажи мне сама, так ли это?

– Да.

– Очень хорошо, – сказала Зинаида Кононовна, действительно

этому обрадовавшись. – Мы тебя подправим, вооружим басенками,

– 98 –

сильный отрывок сделаем и смело явимся на конкурс. Тебя сестра

предупредила об оплате?

– Да.

– Славненько. Вот. А теперь я должна сделать тебе признание.

Со всех я беру за подготовку по сто пятьдесят рублей, но так как ты

мне понравилась, с тебя возьму всего сто. Как? Согласна?

– Да.

– Вот и превосходно. Всё «да» и «да». Но это хорошо. Скром-

ность тебе к лицу. Забыла предупредить. Деньги я беру только после

того, как мой птенец поступает в институт. Так и только так. Только

на этих условиях я договариваюсь со своими учениками.

Зинаида Кононовна вдруг замолчала, задумалась, сделала оза-

боченный вид и, проницательным взглядом ощупывая Анну, тихо

спросила:

– А у тебя есть деньги, чтобы по сто рублей мне платить?

– Есть, есть, – стала успокаивать её Анна.

– Деньги-то, небось, мамкины? – Не успокаивалась Пистолет. –

Нет, мои. Я их заработала. После школы с ребёнком сидела, мне за

это платили.

– Молодец. Умничка. Приятно слышать, – успокоилась наконец

учительница и тут же сказала. – Тогда дай мне вперёд. Понимаешь, у

меня небольшие трудности.

– Конечно, конечно. Возьмите, – сказала Анна, прерывая объ-

яснения и протягивая сто рублей.

– Спасибо, – поблагодарила Зинаида Кононовна, неприлично

быстро пряча полученные деньги. – А, знаешь, ты талантливее сест-

ры. С ней я намаялась в своё время. Понимаешь, нет в ней главного.