ЛЮБЛЮ

– Помню.

– Думал, заведующий, загнал магнитофон за моей спиной.

– 104 –

– Ты мне это вчера говорил.

– Вот. А после обеда, только ты ушёл, пришёл заведующий, с

утра его не было. Мишка ему объяснил, что я деньги не взял. Вызыва-

ет к себе. «Понимаешь, такая суровая проверка была, проверяющему

твой магнитофон понравился. Я и сам, кроме всего прочего пострадал,

пришлось ручку подарить». И деньги мне эти даёт. Ну, тут я ладно,

когда так.

Подошёл официант и Степан, мгновенно переключившись, стал

делать заказ:

– Украинский борщ, свинину на рёбрышках и овощей.

Записав всё в книжечку, спросив о здоровье и получив утверди-

тельный ответ, официант ушёл.

– А тебя действительно здесь знают, – сказал Фёдор, ожидавший

того, что их погонят из-за стола. – И сколько будет стоить украинский

с сотоварищами?

– Нисколько, – ответил Степан. – Я же говорил, это не для про-

хожих. Ресторан для своих, для гостей. Видишь сколько, всех кор-

мить надо.

Посмотрев по сторонам и увидев, что за каждым столиком сиде-

ли люди, Фёдор согласился. Гостей действительно было много.

– Хлеба не заказал,– напомнил Фёдор, глядя по сторонам.

– Может, по пятьдесят, для аппетиту? – Пропуская замечание о

хлебе, предложил Степан.

– Ты же говорил, что нужно будет с Черногузом пить? – Напом-

нил Фёдор. – Споить хочешь?

– С дядькой чисто символически. Слегка пригубишь, а захо-

чешь, можешь отказаться. А от пятидесяти грамм, под хорошую за-

куску, ничего не сделается. Поменьше, Макейчик, волнуйся. Чувст-

вуй себя, как дома. Можешь даже побезобразничать.

Посматривая на улыбающегося от поучений друга, Степан зака-

зал подошедшему официанту, четыреста грамм водки.

– Столичную, Сибирскую, Московскую, Пшеничную? – Стал

уточнять кудрявый, седой старик, выставляя с подноса на столик

борщ, хлеб, ломтями нарезанный, и блюдо с овощами да зеленью.

– Андроповскую, – подсказал Фёдор, замешкавшемуся в выборе

другу.

– 105 –

– Андроповской нет, – признался официант, виновато глядя

на Фёдора.

– Он, Карпыч, будет пить «Столичную», как и я, – успокоил

Степан, потерявшего лицо официанта. – Ты к ней запить что-нибудь

принеси. Какого-нибудь сока томатного.

– Да. «Столичную», – подтвердил Фёдор, не сводившему с не-

го глаз и удручённому тем, что был вынужден огорчить отказом,

Карпычу.

– Значит, «Столичная», четыреста и томатного, – повторил Кар-

пыч вслух, что-то в уме соображая и наконец, согласно кивнув, уда-

лился в дверь, располагавшуюся слева от эстрады и тотчас возвратил-

ся с водкой, соком и пожеланием «приятного аппетита».

Не успели друзья налить водку, из стеклянного с золотым обод-

ком графинчика, в рюмки с такими же ободками, как закончившие к

этому времени очередную песню цыгане, сойдя с невысокой эстрады,

обступили их столик плотным кольцом и стали петь заздравную, по-

миная Удовиченко по имени. Степан встал из-за стола, и под перелив-

чатые голоса и гитарный звон, медленно, на показ, выпил налитую

рюмку до дна.

Заметив бородача, наблюдавшего за происходящим с лёгкой

ухмылкой, Степан подозвал его к столику.

Это был широкоплечий, широкогрудый мужик лет пятидесяти, с

длинными сильными руками, с рыжей бородой, с редкими, но креп-

кими зубами. Одет он был в белую, широкую рубашку навыпуск, с

вышитыми на груди красными райскими птицами, клювами повёрну-

тыми друг к дружке.

– Емельян, признайся, ты цыганву натравил? – Тихо спросил

Степан у подошедшего бородача и предложил ему присесть.

– Попозднее, – неопределённо ответил Емельян и стремительно

удалился.

– Ну, смотри, – сказал Степан более для себя, нежели для убе-

жавшего бородача, и принялся за горячее, догоняя Фёдора, который

пропустив пятьдесят, поглощал борщ.

С эстрады запели. Цыган, не старый, но совершенно седой, пел

незнакомую песню, понравившуюся Фёдору. Подняв рюмку, Фёдор

показал баритону, что пьёт, за него. Певец улыбнулся и в знак благо-

– 106 –

дарности кивнул головой. После незнакомой цыганской песни, хор,

помогавший солисту, ушёл, оставив его одного. Подтянув колки и не

глядя в зал, баритон запел грустную, русскую песню, смысл которой

сводился к тому, что жизнь грязна и что сам он снаружи замаран, но,

несмотря на это просит помнить, что душа его чиста. Эта песня так

понравилась пьянствующим, что вызвала целую бурю оваций. Испол-

нитель долго кланялся, прикладывая руку к груди, но больше петь не

стал. Убежал в дверь, слева от эстрады, туда, куда ушли его цыгане.

В ресторане стало шумно. К столику подошёл Марко и сказал

Степану так, что бы слышал и Фёдор, что Корней Кондратьевич занят

и принять их не сможет. Степан встал из-за стола, и ничего не говоря,

шмыгнул туда, откуда принесли водку и куда с такой охотой прята-

лись артисты. Марко, поглядев ему в след и не глядя на Фёдора, не

спеша направился к двери, через которую друзья вошли в ресторан.

Просидев пять минут в неизвестности, Фёдор пошёл искать

Степана. Войдя в таинственную дверь, что от эстрады слева, он по-

чувствовал себя странником, стоящим на распутье. Вся разница меж-

ду ними заключалась в том, что странник выбирал дорогу, а Фёдору

приходилось выбирать дверь. В коридоре их было три. Одинаковые и

цветом, и размером, и тем, что все были закрыты.