ЛЮБЛЮ

вует. Жару плохо переносишь, так иди в тенёк. Охладись, глядишь

отпустит.

Она говорила и задыхалась, как Август Анисимов, но в отличие

от автора пьесы была актрисой и умела менять состояние, то есть,

владела собой.

Она легко из истерики вышла, и, подумав, совсем другим то-

ном, сказала:

– Да, я его люблю. И не твоего ума это дело!

Успокоившись окончательно, после того, как нашла в себе силу

сказать правду, Марина, опустив глаза, как бы прося прощение за то,

что накричала, шепотом добавила:

– Настоящее чувство, Федя, не умирает и не забывается.

Подняв глаза и снова обретя независимость во взгляде, надев на

себя маску благополучия, она скомандовала:

– А теперь походи, погуляй. Буду Илье Селиверстовичу звонить.

Через полтора часа Фёдор, Вадим, Геннадий и Марина сидели за

столом в квартире у Ватракшина.

Не обошлось без проволочек. Когда было всё оговорено, выве-

рено и назначено, Ватракшин попросил Марину зайти к нему прежде

без провожатых. Стоявшие у дверей его подъезда Мазымарь, Леден-

цов и Макеев, ожидали специального приглашения. Спустилась Ма-

рина и сообщила, что у Ильи Селиверстовича времени в обрез, а глав-

ное – он приготовил свою идею, для фильма, и только под неё даст

деньги. Вадим, для которого деньги просились, решил пойти и попы-

таться всё же настоять на своём.

– 148 –

– Да! – В самый последний момент предупредила Мари-

на. – Время посещения пятнадцать минут. И он сказал, чтобы

три человека.

– Так нас и есть трое, – бойко парировал Леденцов.

– Нет, – поправила его Марина. – Иду я, и двое из вас.

Фёдор предложил идти Вадиму и Геннадию, мотивируя это тем,

что его дело сторона, но Марина, как-то недружелюбно поглядывав-

шая на Леденцова, твердо настояла на том, что будет лучше, если

пойдет Фёдор и режиссер.

От сильного волнения она забыла имя Вадима, а называть его по

фамилии не хотела.

Войдя в квартиру, Фёдор и Вадим, в сопровождении служанки,

проследовали в маленькую комнату, где и прождали аудиенции не

менее тех самых пятнадцати минут, которые отвели им на встречу.

В квартиру, в это время, входили невидимые люди, кто-то вы-

ходил из неё. В центральных комнатах что-то происходило, а Фёдор и

Вадим, сидя в боковой, забитой антиквариатом и похожей на лавку

старьевщика, ждали своего часа, а точнее, своих пятнадцати минут.

Наконец за ними пришли Марина с Леденцовым, только что

поднявшимся, которому было разрешено присутствовать, и повела их

в комнату, где находился Ватракшин.

Хозяин в комнате был не один.

– Знакомьтесь, – стал представлять он присутствующих. – Док-

тор исторических наук, профессор, филолог. Лучший художник, из

молодых.

Фёдор машинально поворачивался к представляемому, и так же

машинально кивал головой, после перечисления чинов, которые и не

пытался запоминать. Закончив церемонию, Ватракшин всех пригласил

за стол. Все, за исключением художника, ушедшего в другую комна-

ту, сели за большой пустой стол.

Марину хозяин посадил рядом с собой, и, не умолкая ни на

мгновение, словно его завели ключиком, что-то рисуя на бумаге, стал

трещать, как сорока. Начал объяснять идею, которую намеревался

предложить для сценария, но оставив это, стал кривляться, показы-

вая, как танцует «всякий сброд» на Арбате, после принятия наркоти-

ков.

– 149 –

Отвлекаясь и от этого, стал вспоминать трудное детство и ноч-

леги в чужих ванных. Вдруг, ни с того ни с сего, переключился на

читку стихов непонятой сверстницы. Потребовал, чтобы в будущем

фильме Марина играла главную роль, и тут же объявил, что его не

провести и что он ни копейки не даст.

На какое-то время его прервали сотрудники милиции, из вневе-

домственной охраны, пришедшие по причине ложно сработавшей

сигнализации.

Расписавшись в их книге, и выпроводив последних, Ватракшин

с удвоенной энергией накинулся на гостей. Стал показывать фотогра-

фии уничтоженных московских храмов, рассказывать о том, как на

вечном огне хулиганы, в сковороде, жарят глазунью. Заметив у Вади-

ма сросшиеся брови, обо всем забыв, стал на своей бумаге рисовать

схему, из которой всякому посмотревшему на неё должно было бы

стать ясно, что ребёнок может уродиться в маму, может в папу, может

в бабушку, может в дедушку.

Фёдор, запас терпения у которого иссяк, хотел в шутку сказать,

что забыли внести в схему проезжего молодца, но промолчал. Попро-

сив Марину задержаться, Ватракшин тем самым дал понять Вадиму,

Фёдору и Геннадию, что им пора и честь знать.

Выйдя на улицу, приятели разделились. Вадим, ругая Ватрак-

шина последними словами, поехал с Генкой в баню, а Фёдор, для ко-

торого наступило время сна, пошёл отсыпаться к Леденцовым.

*

*

*

Одетый в джинсы и вишневую рубашку, Максим сидел на ска-

мейке у фонтана. Галине, постоянно напоминавшей о том, что ему

завтра ехать в деревню, он сказал о друге из техникума, у которого

день рождения, и пообещал, что дома будет утром следующего дня

ровно в шесть. Вокруг фонтана бегали дети. Маленькая девочка била

пластмассовой лопаткой по голове маленького мальчика, который