ЛЮБЛЮ

Уймись, дай Марселю слово. Пусть расскажет последние новости.

Марселем оказался «пират». Он не мямля, и специально не гото-

вясь, положил ногу на ногу и надменным голосом, человека, чувст-

вующего своё превосходство над всеми собравшимися, стал говорить:

– Еду в трамвае. Смотрю, сидит со мной рядом молодая, преле-

стная женщина с обручальным кольцом на пальце правой руки. Едем

мы, едем. Остановки три молча проехали. Всё не знаю с чего начать,

как подступиться. Никакая мысль в голову не идёт, ничего придумать

не умею. Смотрю, она из хозяйственной сумочки, что на коленях у

неё, достаёт батон белого хлеба. Достала, осмотрела со всех сторон и

снова в сумку спрятала. Я к ней: «Кусочек не отломите?». Она на меня

внимательно посмотрела, всё сразу поняла и отвечает: «Нечего кусоч-

ничать, сейчас приедем ко мне домой, там и поужинаем». Я ей так же,

уже откровенно: «Я понравился вам, как мужчина?». Она глянула на

меня и говорит: «Как голодный мужчина».

В этот момент Корней Кондратьевич, оказавшийся не равно-

душным к устному творчеству, рассказ его сильно взволновал, поднял

руку в верх, давая знак пока не продолжать, налил себе дрожащей ру-

кой полстакана водки, выпил и опустив руку, позволил рассказывать

дальше. Марсель в самых грязных подробностях, смакуя отвратитель-

ные мелочи, рассказал всю историю, начиная с приезда в квартиру к

женщине и заканчивая наступившим утром.

– Утром, – продолжал Марсель, – она поцеловала меня и пошла

на работу. Не успел заснуть, слышу, возвращается. Свет включать не

стала, разделась молча и ко мне под одеяло. Как легла, как прижалась

к моей спине, так я сразу и понял, что не она это, а как минимум – он.

Вот ситуация! Представьте-ка себя в таком положении. В чужой по-

стели, голый. Да, ещё и незнакомый мужик за спиной.

Все, кроме Степана и Фёдора, у которых рассказ Марселя вызы-

вал омерзение, как только рассказчик дошёл до мужика за спиной, ти-

хо засмеялись, но тут же разом затихли, давая возможность ему пове-

ствовать. Но, Марсель не спешил, он выдерживал паузу. Обвёл всех

медленным вопросительным взглядом и лишь затем продолжил:

– 130 –

– Лежу, думаю – что делать? Вставать? Узнает, что не жена,

убьёт. Страшно. А если не вставать? Тогда, глядишь, через минуту

другую он со мной как с женой обойдётся. А, это ещё страшнее. Да,

прошу учесть, что пока я лежу и размышляю, он времени зря не теря-

ет. Потихоньку гладит меня по спине, берёт нежно мою руку и кладёт

к себе, вот сюда.

Марсель встал и всем показал, куда положили его руку. Черно-

гуз тут же плюнул на пол, демонстрируя своё отношение. Но, не от-

влекаясь долго на свой плевок, он тут же угомонился и с наслаждени-

ем настроился слушать рассказчика.

– Думаю, будь что будет! – Усиливая голос и тем самым как бы

подготавливая всех к развязке, заговорил Марсель. – Пусть, думаю,

убьёт, искалечит, отбивную сделает – встаю! Так решил, вскочил и

включил свет.

На этих словах Марсель замолчал и стал смотреть на слушаю-

щих, ожидая от них вопросов. Но, слушающие молчали и ждали про-

должения, не решаясь спросить. Черногуз не выдержал затянувшейся

паузы первым.

– Не тяни, шо было? – Спросил он.

– Ничего, – тут же с готовностью ответил Марсель. – Не убил,

не искалечил, отбивной не сделал и сам от разрыва сердца не умер.

Но, прощение долго у меня просил и денег дал сорок рублей, все, что

были, так как принял меня за её мужа. Оказался таким же, как я, охот-

ником до чужих жён.

После окончания рассказа, Черногуз, потерев от удовольствия

руки, всем собственноручно налил. Подняв свой стакан, он сказал:

– Расходиться рано, а выпить самое время. Як воно, Амельян Ав-

докимыч, не помешает? – Персонально обратился он к Хребёткину.

– Только на пользу пойдёт, – громко сказал бородач, похабно

развалившийся на стуле.

– Ох, и пьют! – Шепнул Фёдор Степану, отливая ему большую

часть своей водки.

После того, как Емельян выпил тот стакан, что только на пользу

должен был пойти, он, наконец, по-настоящему опьянел и ввязался с

Марселем в полемику, обсуждая женщин и женскую красоту.

– 131 –

– Да, мне плевать на дорогие наряды, – говорил Емельяну за-

хмелевший Марсель. – Я предпочту разряженной, размалёванной

матрёшке девушку просто одетую. Главное – что бы была не неряха и

чтобы зубов золотых у неё не было, то есть, я уже пьяный совсем, го-

ворю совершенно не то. Какие зубы? Я говорю – пусть на ней простое

платье, но что бы чулков рваных не было.

Емельян влезал, перебивая:

– Тут я согласен. У каждого свой скус. По мне тоже – пусть не-

ряха, пусть простенькое платье, пусть чулки рваные, но только я тогда

люблю, что бы обязательно были золотые зубы. Слышишь? Слы-

шишь, что говорю? Не только ты таких любишь, я тоже, даже очень

таких люблю!

В половине первого ливень кончился, и под тем предлогом, что

пора работать, ждёт бумага и перо, Фёдор пошёл домой. Когда Сте-

пан вышел его проводить и они остались одни, Фёдор спросил:

– Ты что, и в самом деле выстрелил бы?

– Да. Наверное. Понимаешь, это какое-то колдовство. Я, как

только револьвер в руке почувствовал, так сразу же потянуло стре-

лять. Это необъяснимо.

– Не оставайся здесь, езжай домой.

– Нет, не могу. Если бы ты знал, чего предлагаешь. Нет. До-

мой не поеду.

– Пойдём со мной, у меня переночуешь.

– Нет. И к тебе нельзя. Никак нельзя. Э-эх, напился я, Макей-