ЛЮБЛЮ

От Жанны веяло настоящим, каким-то особенным, нежным и

сладким женским духом, не духами, а именно духом. Максим не смел

пошевелиться, она стояла так близко.

Он смотрел на её удивительно правильные, крохотные, как у ре-

бенка, красивые руки, на её фартук с карманом, на её золотые серёж-

ки, и всё ему в ней нравилось, всё казалось особенным, необычным.

Цветной телевизор, стоявший прямо напротив, очень хорошо

показывал, но так как звук отсутствовал, не было понятно, о чем бесе-

довали так по-домашнему расположившиеся в студии два молодых

человека.

У Жанны на плите уже что-то шипело, в раковине под шумно

бегущей из крана водой она мыла помидоры и зелень. И помидоры, и

зелень тут же были поданы к столу, причем помидоры были порезаны

и посыпаны солью и перцем. Глядя на то, как Жанна хозяйничает,

Максим снова задумался о своем: «Почему я с ней поехал? А глав-

ное – зачем? Чего я здесь сижу, чего высиживаю? Сейчас будут меня

кормить, а за что? За то, что бананы помог донести? Нет. Тут явная

ошибка. А если не ошибка? Такая серьёзная, красивая. Она что же, так

встречает меня только потому, что считает меня проституткой? Нет.

– 153 –

Хватит. Надо теперь же всё выяснить. Узнать теперь же, чтобы потом

не оказаться в дураках».

– Вы?.. – Сказал он, обращаясь к хозяйке, собираясь задать

свой вопрос.

– Нет. Не «Вы», – нежно поправила его Жанна, – а «Ты».

Я сейчас. Мне чуть-чуть осталось, потерпи. Сейчас картошка дожа-

рится, мясо в духовке горячее, скоро сядем. А пока готовится, ты

возьми в холодильнике бутылочку, там она одна. Это красное, сухое,

французское. Должно быть неплохое. Штопор на подоконнике. От-

крой, пожалуйста. Мы по чуть-чуть, для аппетита и на «Ты».

– Я... – снова попытался разрешить свои недоумения гость, но хо-

зяйка, и на этот раз очень деликатно, сделать ему этого не позволила.

– По капельке. По чуть-чуть, – сказала она с улыбкой и Макси-

му пришлось покориться.

Он достал из холодильника бутылку, взял в руки штопор и от-

купорил бутылку. А выпив, посмотрел на попугая и забыл свой во-

прос. Почувствовал прилив беспричинной радости.

– Я держал в свое время попугаев. – Неожиданно развязно заго-

ворил он. – Хотел птенцов от них иметь.

Жанна рассмеялась, и, глядя на Максима блестящими, красивы-

ми глазами, сказала:

– Какие твои годы. Будут у тебя ещё и птенцы и попугаи.

Она поставила на стол перед Максимом тарелку с жареной кар-

тошкой, отдельно блюдо с жареным мясом, и, ставя на стол плетеную

из тонкой соломки тарелочку, сказала:

– А вот и хлеб, всему голова.

В плетенке лежало три ломтика чёрного и три ломтика бело-

го хлеба.

– А, ты? – Спросил Максим, приятно опьяневший и совершенно

освоившейся в чужой кухне.

– Только что поужинала. Я сыта. Ты, ешь. Не спеши. А потом

расскажешь, чем кормить попугая. А, то он, у меня, ничего не ест.

Взяв бутылку, она налила в пустой бокал Макеева вино и сев за

стол напротив, стала смотреть на него и покорно ждать, пока он за-

кончит трапезу. Но, Максим решил, что способен одновременно есть

и говорить. Стал рассказывать, чем следует кормить попугая:

– 154 –

– Сухарики из белого хлеба в воде размоченные. Если в молоке

размачивать, то они быстро киснут. В молоке не надо. Фрукты, овощи

всякие, сахар, овес кипятком ошпаренный, просо очень любят, семеч-

ки подсолнечные. Да, практически – всё. Есть еще витамин для них,

специальный, необходимый. Серый камень такой, похожий на пемзу.

Его обязательно нужно купить, на птичьем рынке продаётся.

– Что-то, сколько я с ним не бьюсь, он моих слов не учит, – по-

жаловалась Жанна на попугая.

– А они и не говорят, – поспешил успокоить ее Максим. – Это

так, легенда. Все думают – раз большой, то обязательно должен быть

говорящим. А они не говорят. Уж я-то их перевидал.

Максим искренно верил в то, что говорил. И, вдруг, попугай

словно оскорбившись, громко и грубо, на всю кухню крикнул:

– Глупости!

После чего свистнул, залаял по-собачьи, и в завершение всему

засмеялся по-человечески. Все это проделал с грустной миной, почти

не раскрывая клюва, тупо глядя на дно клетки, так, что казалось – го-

ворит не он, а встроенный в днище магнитофон.

– Как? Глупости? Он сказал – глупости? – Удивленно глядя на

попугая и краснея от того, что попал впросак, переспрашивал Максим

смеющуюся Жанну.

– Нет. «Хубасти», – очень трогательно, не переставая, однако

смеяться, отвечала она. – Это слово такое, с языка фарси переводится:

«Как дела?». Так-то он умеет. Вот моих слов, лентяй, не учит.

А попугай, привыкнув к гостю и подзадоренный смехом хозяй-

ки, заново повторил все, что умел, начиная с афганского слова и за-

канчивая смехом. Поправив клювом перо на крыле, он стал лазить по

клетке и, что называется, безобразничать.

– Ну, вот. Начинается, – со вздохом сказала Жанна и, взяв клет-

ку, отнесла ее в одну из двух комнат, имевшихся в квартире. Вернув-

шись, так объяснила свои действия:

– А то покоя от него не будет. У подруги, – продолжала она, –

волнистый попугай живет. Она мне рассказывала, что даже его научи-

ла говорить. Одному или двум словам. Так, для забавы.

– Врет, – довольно грубо сказал Максим, на что Жанна рассмея-