ЛЮБЛЮ

лась, и глаза ее снова заблестели.

– 155 –

– Нет, правда, – как-то особенно мягко и ласково сказала она. –

А, ты знаешь, как эти маленькие попугаи дорого стоят?

– Знаю, – оживился Максим, довольный тем, что заговорили на

близкую ему тему. Он отложил помидор, который собирался уже

съесть и стал рассказывать:

– В магазине они стоят пять пятьдесят, а на рынке по шесть,

по восемь. Совсем маленького, с голым пузом, можно даже за три

рубля взять.

– Нет. Мне кажется, на рынке цены другие, – ласково сказала

Жанна, стараясь не обидеть. – Маргарита попугая с клеткой купила за

пятьдесят рублей. Так теперь его и зовет – «полтинничек мой».

– Да. Я знаю, – согласился Максим, – там можно и без клетки за

сто рублей купить. Того самого с голым пузом, что трёшник стоит.

Даже поговорка такая есть: «на рынке два дурака – продавец и поку-

патель». Бывает, что и продавец в дураках, но чаще, конечно, покупа-

тель. Особенно новый. Вот видят такого, и заламывают цену, а он,

вместо того, чтобы походить ещё, поприцениться, настоящую цену

узнать, тут же и выкладывает денежки. При мне один продавал волни-

стых маме с дочкой. Выбирай, говорит, любого, на свой вкус, все по

восемь рублей. Девочка выбрала плохонького, щипанного, хуже кото-

рого и не было. Он достал его, пересадил в маленький садочек, отдал

ей. А после того, как она спрятала садочек с попугаем к себе за пазу-

ху, холодно было, чтобы попугай не замерз, – говорит мамаше, ведь

самого хорошего выбрала, он десять рублей у меня стоит. Делать не-

чего, отдала ему мама червонец. Вот как. Да-а. Хотя, может теперь

они столько и стоят. Я их года четыре назад держал, а с тех пор и не

интересовался. А знаешь, в прошлое воскресенье... Нет, лучше другой

случай расскажу, – разошёлся Максим, видя перед собой вниматель-

ные глаза. – Зимой это было, в феврале, жижа под ногами была, я то-

гда на рынок не поехал, чего, думаю, грязь месить. Ботинки у меня

были ненадежные, историю эту мне друг рассказал. Там на птичьем

есть одно дерево, оно особнячком стоит. Вот на ветке этого дерева,

без всякой клетки, сидел большой белый попугай, только грязный,

словно все триста лет, что живет, провел в котельной и ни разу не

мылся. За лапу у него веревка привязана была, а другой конец вере-

вочки был в руке у мужика стоящего под деревом. Это хозяин у него

– 156 –

такой был, в телогрейку одетый, да с беломориной в зубах. А вокруг

этого дерева человек сто собралось. Все ждали, что попугай ругнётся

матом, им мужик пообещал. Попугай сидел-сидел, молчал-молчал, то

нахохлится, то потянется, все уже устали ждать. Мужик его несколько

раз за ногу дергал, грозился, ни в какую. И вот, когда уже стали люди

потихоньку расходиться, он, наконец, крикнул. Он, правда, не матом

крикнул, а...
– Максим преобразился, вошел в образ того самого попу-

гая, и тем противным голосом, каким должен был кричать попугай,

изобразил то, что тот крикнул.
– Менты! Шухер!

Выкрикнув то, что, по словам Назара, кричал попугай, Максим

ужаснулся, так как понял, что все это чистейшей воды ложь.

«Назар трепло, любитель выдумок, ему сочинить про попугая –

все одно, что через зуб сплюнуть, – думал он. – А я, повторивший эту

чушь, должно быть, выгляжу теперь дураком».

Но, не успев еще как следует ужаснуться, он стал улыбаться и

забыл о терзаниях. Жанна от увиденного и услышанного закатилась

долгим, звонким смехом и с благодарностью смотрела на него.

«Не так это и глупо.
– Подумал Максим.
– И почем знать, в та-

ком месте, как птичий рынок, совсем даже возможно».

После этой истории, он стал рассказывать другие. Все известные

ему, смешные и серьёзные. И всякий раз был вознагражден то смехом,

то вниманием.

Поведал и о том, что завтра, с утра, ему надо ехать в деревню,

собирать клубнику, а затем продавать её на рынке.

– Придется рано вставать, – заключил он свой длинный монолог.

– Тогда давай ложиться спать, – спокойно сказала Жанна и про-

водив его в одну из комнат, принесла туда из другой подушку и две

простыни. У Максима мелькнула мысль распрощаться с гостеприим-

ной хозяйкой и ехать домой, но взглянув на будильник, он оторопел,

стрелки показывали второй час ночи.

– Это северная сторона. Замерзнешь – придешь. – Сказала Жан-

на и, уловив в глазах Максима недоумение и вопрос, добавила. – Дам

теплое, ватное, одеяло.

Заведённый будильник Жанна взяла с собой. Простыни, посте-

ленные ею на полутора местную деревянную кровать с пружинным

– 157 –

матрасом, равно как и наволочка на подушке, были совершенно но-

вые, но при этом мягкие.

Максим уже лёг, когда Жанна вошла в белом, махровом, халате,

включила свет и пожелала спокойной ночи. Затем свет погас и она уш-

ла. Последние сомнения отпали, на душе у Максима стало спокойно.

«Конечно, перепутала, – думал он, – не может быть, чтобы та-

кая девушка, как Жанна... Надо спать, завтра рано вставать».

Лёжа в темноте, на мягкой, приготовленной ему постели, засы-

пая, он не хорошо помянул старшего брата, который не работает, а от

деревни всегда сумеет отговориться. Ехать в деревню не хотелось.

*

*

*