ЛЮБЛЮ

жизнь, требуя немедленного следования оному. Затем, даже если бы

вы во всём и сразу с ним согласились, он кинулся бы на вас с оскорб-

лениями и рукосуйством и успокоился бы только в отделении мили-

ции, отведённый туда специально вызванным нарядом. Но, даже ус-

покоившись внешне, в сердцах он продолжал бы сквернохульничать

на вас, и всё это только за то, что, волею судеб, вы являетесь его сосе-

дом и вынуждены проживать с ним вместе. А вы говорите – страшно

одной, с такими вот страшно, – закончил Фёдор о коммуналках и

вдруг, как обожженный, подскочил и спросил:

– Вы, наверно, голодная? А я вас баснями...

– Я ела, ела... – торопливо заговорила Анна.

– Тогда давайте хоть чай попьём, – предложил Фёдор и взяв од-

ну свечу, ушёл с ней на кухню.

– Да, здесь и рыба и картошка! – Закричал он из кухни. –

Идите сюда. Я просто заставлю вас со мной поесть. И когда только

Лилька успела?

– Это я, – робко созналась Анна. – Весь завтрак съела, а потом

вспомнила о вас. Думаю, проснётесь, а приготовить вам некому. Лиля

уехала к маме, кроме меня никого нет. Вот и наготовила.

Всё это Анна сказала, оправдываясь, вдруг приготовленная рыба

или картошка окажутся невкусными и Фёдор, хотя это было на него и

не похоже, при ней станет ругать Лилю.

– Вы? – Удивился Фёдор и, улыбнувшись, предложил. – Ну, так

поешьте со мной. Я сейчас подогрею.

– Может лучше... – Анна смутилась и не договорила.

– Пожалуйста, конечно. – Фёдор уступил ей место у плиты и

подумал о том, что неуклюж, и невольно обидел девушку.

Он сходил в комнату, принёс ещё две свечи, и, сев на стул, стал

смотреть, как по-хозяйски ловко Анна разогревает рыбу, как обжари-

вает в масле варёную картошку.

– Так будет лучше, – заметив, что Фёдор пристально смотрит на

сковороду, сказала Анна. – Или вы картошку холодной хотели?

– Нет, нет, зачем. Горячую. Вот так, в масле.

Анна улыбнулась, подумав о том, какой всё же не похожий на

других, интересный человек, Фёдор.

– 161 –

Поужинав при свечах, она стала рассказывать о себе.

– Вы, наверное, нехорошо обо мне подумали, – сказала Анна

тихим, кротким голоском. – Хотя я плохо говорю. Вы не могли так

подумать. Всё равно я обязана рассказать, каким образом ночью, в

дождь, оказалась в беседке.

Анна тяжело вздохнула.

– Если вам это неприятно... – попробовал остановить её Фёдор.

– Нет. В этом нет никакой тайны и нет никаких других причин,

которые мне могли бы... Просто к сестре, к которой я накануне прие-

хала, пришли гости, из-за которых мы с ней поссорились. Так я в бе-

седке и оказалась. Ушла сама. Это был мой выбор. Не подумайте пло-

хо о сестре. Я уверена, что после моего ухода она сразу же проводила

этих гостей.

– Одного из них не Олегом ли звали? – Спросил Фёдор, не дога-

дываясь, какую реакцию этот вопрос вызовет.

– Да, – сказала Анна, широко раскрыв глаза и, затаив дыхание,

стала ожидать разъяснений.

– Ну, тогда точно проводила, – весело сказал Фёдор. – И гостям

этим, вас с сестрою поссорившим, к тому же ещё крепко досталось.

Хотите, расскажу?

Анна, не переставая смотреть во все глаза на рассказчика, кив-

нула головой.

– Когда я вышел от Черногуза, родственника моего друга, у ко-

торого провёл весь тот день, то передо мной встал вопрос, какой до-

рогой идти домой. Через Козловку? Деревенька такая есть у нас. По

грязи и в потёмках, или вдоль шоссе, по асфальту, освещённому не-

оновым светом фонарей? Но, как говорится, в обход. Выбрал второе.

Тем более ливень к тому времени затих и только моросил мелкий

дождь. Пошёл и, выйдя на асфальтовую, освещенную дорогу, сразу же

попал в своеобразную колонну. Три хмельных друга шли в затылок

друг за другом и, в процессе ходьбы, их колонна довольно прилично

растянулась. Первый был от меня шагах в двадцати, второй в десяти, а

третий, так вышло, шёл сразу за мной. Шли мы спокойно и, вдруг,

слева на дорогу со стороны вашего дома, то есть, того дома, до кото-

рого накануне я вас проводил, вышли двое в одинаковых костюмах.

Оба озлобленные. Наскочив на первого из нашей колонны, они потре-

– 162 –

бовали закурить, сделали это очень развязно. Первый, находясь в са-

мом что ни на есть благодушном настроении, их нахальство во вни-

мание не принял, остановился и стал доставать сигареты. Его медли-

тельность и безответность рассердили их ещё сильнее. Стали его по-

торапливать: «Живее доставай. Некогда». По-моему, тот из хулиганов,

что помладше, хотел дать ему подзатыльник, даже замахнулся, но что-

то в самый последний момент передумал. А бедолага их слушался, и

не из страха, а просто из желания угодить. Говорят «живее», он и дос-

таёт живее. Они думали, что он один, поэтому так себя и вели. Вдруг с

ними поравнялся его друг, шагавший впереди меня на расстоянии де-

сяти шагов, который, конечно, очень хорошо слышал их обращение и

видел все эти манипуляции руками. «А что так грубо?», – спросил он.

Они поняли, что ситуация изменилась, и уже другими голосами, ти-

хими и жалкими, стали оправдываться, говорить: «Вам показалось,

ребята, мы просто попросили закурить». «А что так грубо?», – не ус-

покаивался второй. И они, опять что-то робкое и унизительное лепе-

тали в своё оправдание, вместо того, чтобы просто взять да извинить-