ЛЮБЛЮ

ничего со мной не случится.

– Правда?

– Правда. Я, когда буду ложиться спать, глаза закрывать не бу-

ду. Стану за печником следить на всякий случай, что бы вы здесь со-

вершенно были спокойны. Да?

– Да, – рассеяно сказала Анна и, что-то припомнив, добавила. –

Как вы страшно всё это рассказали. Так перед глазами печник и стоит.

Пьяный, огромный, с блестящим топором в руке. Не ездите к нему,

пожалуйста. А, то... – не договорив, она снова расплакалась.

– Ну, вот, – добродушно сказал Фёдор и рассмеялся. – Я же по-

обещал. Всё будет хорошо. Не верите?

Анна издала губами писклявый звук, который должен был озна-

чать слово «верю».

– Вот. Я же вас не обманывал?

– Нет, – произнесла Анна более отчётливо.

– 170 –

– И на этот раз не обману. Успокойтесь. Никуда по возможности

отсюда не уходите. В любом случае дождитесь меня. А ещё я вам ос-

тавлю свой адрес и телефон.

Анна и Фёдор, решили вдруг прогуляться. Вышли на улицу,

стояла тихая ночь.

– Посмотрите! – Восторженно сказала Анна, показывая на не-

бо. – Какое светлое!

Фёдор поднял глаза и согласился с Анной. Небо действительно

было необычным. Светло-голубое, не ночное. С множеством звёзд и

без единого облачка.

Не сговариваясь, они взялись за руки и тихо пошли по безлюд-

ной московской улице на восток, навстречу новому дню.

*

*

*

Придя в четверг, восемнадцатого, вместе с Фёдором к Черногу-

зу, Степан и всю пятницу провёл у Корнея Кондратьевича.

Двадцатого, прямо от дяди, он собирался ехать в Цихисдзири, а

оттуда в Батуми. Степан любил Кавказ, Черноморское побережье.

В четверг, когда Фёдор, очнувшись в одиночестве за столом,

вошёл в комнату с роялем и увидел Черногуза плачущим, он нисколь-

ко не сомневался в том, что Корнея Кондратьевича растрогала музы-

ка. Но он ошибся. Черногуз плакал не от звуков, издаваемых роялем, а

от рассказа племянника.

Степан рассказал дяде о том, как после поминок Петра Петро-

вича, поехал с Галиной Макеевой, на такси отвозить домой её инсти-

тутскую подругу. Как та подруга, боясь темноты в подъезде, попроси-

ла проводить её до квартиры. Галя осталась ждать в такси.

Выйдя из подъезда через пять минут, совершенно забыв о

Макеевой, он расплатился с таксистом и сказал: «Езжай, шеф, я ос-

таюсь».

И только когда машина с Галиной уехала, Степан вспомнил, что

был не один. Поймав тут же частника, поехал следом, и даже обогнав

такси, был первым в её дворе, но подойти к ней в тот день, а точнее

сказать, в ту ночь, не решился. Не хватило мужества объясниться и на

следующий день.

– 171 –

Смелости хватило только на то, чтобы рассказать обо всём слу-

чившемся дяде, что и вызвало у Корнея Кондратьевича обильные и

крупные слёзы. Но, девятнадцатого, в пятницу, Степан всё же под-

стерёг сестру Фёдора, в своём бывшем дворе. Встретив её у подъезда

и коротко поговорив с ней, понял, что это последний их разговор.

Вечером, крепко выпив вдвоём с дядей в знакомом читателю

кабинете, на Козловке, он рассказывал Корнею Кондратьевичу об

этой встрече:

– Она сказала: «Ты мне нравился, и я думала, что со временем

узнаю тебя лучше, и смогу полюбить. Но, узнав тебя лучше, я поняла,

что любить тебя нельзя. Поэтому прощай». Сосед у неё объявился,

молодой парень, инвалид в коляске. Но, тут дело даже не в нём. Не в

том, что появился новый объект внимания, который, если бы даже и

захотел, не смог бы грешить. Дело не в том, что она так же, как он,

чиста, а я грязен. Дело в том, дядя Корней, что сам я, как ни хотел бы

любить её и быть с ней рядом, не могу. Не могу! А отсюда и все эти

мои выходки с подругами её и прочее.

На самом же деле, разговор у Степана с Галиной был не таким

лирическим, а скорее резким. Галина сразу, как только он к ней по-

дошёл, дала понять, что между ними всё кончено. В качестве дока-

зательства поведала о молодом и красивом соседе и о её якобы чув-

стве к нему.

– Зачем ты хочешь меня обмануть? – Говорил, Степан. – Я же

знаю от Фёдора, что он инвалид. У него, считай, ног нет. Он не человек.

– Ног нет, да совесть есть, – спокойно отвечала Галина, внут-

ренне радуясь, что задела Степана и заставила поверить в свою

выдумку.

– Красиво рассуждаешь. Значит, если есть совесть, то есть уже и

человек. Более ничего и не надо?

– А, по-твоему, человек только тот, у кого есть ноги?

Тут Степан совершенно перестал следить за собой и стал позво-

лять себе грубости.

– Галь, а ты, оказывается, умная. Ты кстати, знаешь, что ум для

женщины – её недостаток?

– Если ты так говоришь, – заражаясь непочтением, отвечала Га-

лина, – то, наверное, осведомлен и о том, что отсутствие ума у муж-

– 172 –

чины тоже достоинством никогда не считалось. И ещё знай, что умно-

го мужчину женский ум никогда не раздражает.

– Благодари Бога, что ты женщина, – скрипя зубами, сказал

Степан.

– Ты что, испугался, что я вместе с умом поставлю под сомне-

ние твою силу и смелость? Не бойся. Я знаю, что для того, что бы

ударить женщину, хватит у тебя и силы и смелости. Тем более меня.

Ты знаешь, сдачи я давать не умею.