Отряд

–  Не хочешь отроков, помогу с девками, - покладисто согласился Гришаня.
– У тебя деньгов-то сколько?

–  Алтын, - на всякий случай занизил цену подьячий и густо покраснел.

Рыжий расхохотался и снова подмигнул:

–  Вполне хватит. Отойдем?

Пожав плечами, Галдяй молча отправился за новым знакомцем. Шли недолго, завернув за угол, остановились.

–  Ты зря с алтыном на Никольской утех ищешь, - оглянувшись по сторонам, негромко заметил Гришаня.
– Тут, считай, самый центр - цены высокие. А вот ближе к окраине…

–  Э-э-э, - разочарованно протянул Галдяй.
– Это еще куда-то переться…

Честно говоря, идти куда-то далеко ему совсем не хотелось - боялся опоздать к вечеру в приказ.

–  Да не так и далеко, на Чертольской, в корчме одной…

–  На Чертольской?
– Тут подьячий задумался. Вроде ведь, и правда, не так и далеко выходило. Ну, не близко, конечно, но не так, чтоб уж очень далече. Тем более рыжий сказал, корчма там. Это хорошо, что корчма - девку-то гулящую не в сукинские же хоромы вести - это Галдяй только сейчас и сообразил. А губы уже сами собою спрашивали, хватит ли алтына.

–  Двух - точно хватит, - Гришаня поспешно спрятал под ресницами слишком уж пристальный взгляд.

–  Двух?

–  Да не жадись, оно того стоит! Знаешь, какие на Чертольской девки красивые? Павы!

–  Ин, ладно, - решился-таки подьячий.
– Идем.

Дошли быстро, еще и солнышко на полдень не поднялося. Сокращая путь, шагали напрямик, через все Чертолье, пару раз Галдяй чуть было не свалился в лужу, да Бог - или черт?
– упас. Правда, ступил все ж таки в собачье дерьмо. Остановился, сорвал лопух - сапог отчистить, позвал ушедшего вперед спутника:

–  Долго еще?

–  Ничо!
– живо обернулся тот.
– Эвон, видишь, заборы? Там.

Заборы Галдяй видел. Знатные были заборы, истинно московские, тянувшиеся сплошным неперелезаемым частоколом из толстых, остро заточенных на верхушках бревен.

–  И как же мы там пройдем?

–  Да пройдем… - беспечно отмахнулся рыжий.
– Тут меж усадьбами проходец имеется.

Проход меж усадьбами действительно имелся, узкий такой, темный, - только был тщательно заколочен толстенными досками. Что, однако, ничуть не обескуражило провожатого. Нагнувшись, он без видимых усилий оторвал пару досочек снизу, отвел в сторону, так, что вполне можно было пролезть.

–  А тропка-то нахоженная!
– на ходу заметил подьячий.

Гришаня обернулся с усмешкой:

–  А ты думал?! Я ж тебе говорил - пройдем.

Просочившись между заборами, они оказались на широкой улице, прямо напротив широко распахнутых ворот какой-то усадьбы, судя по множеству привязанных у коновязи возов - постоялого двора или корчмы.

–  Жди здесь.
– Поздоровавшись с пробегавшим мимо мужичком, Гришаня скрылся в корчемной избе, оставив подьячего скучать в обществе привязанных лошадей, лениво жующих сено. Скучал он, правда, недолго - рыжий выскочил назад быстро. Оглянулся и, подмигнув, протянул руку:

–  Давай два алтына!

–  Э-э, - прищурился Галдяй.
– А вдруг обманешь?

Гришаня засмеялся:

–  Да не обману, не боись. Чего мне обманывать-то? Ты ведь сюда еще много раз придешь.

–  Коли понравится, чего ж не прийти?
– согласился подьячий.

–  А чего ж не понравиться-то? Конечно, понравится, - уверил рыжий.
– Знаешь, тут какие девки? Ну, давай алтыны!

Немного покочевряжась - приятно было чувствовать себя вполне самостоятельным человеком, могущим щедро заплатить за любые удовольствия, - Галдяй со вздохом вытащил пару монет:

–  На!

–  Ну, вот, - попробовав монеты на зуб, удовлетворенно скривился Гришаня.
– Стало быть, слушай. Пойдешь сейчас в корчму, скажешь - поклон, мол, дядьке Флегонтию - и сразу по лестнице, наверх, в горницу. Там девчонка сидит, прядет, светленькая такая, в сарафане лазоревом. Вот она и есть. Смотри, не говори ни слова - гулящие то не любят, - сразу целуй в уста да сарафан рви.

–  Так прямо и рвать?

–  А как же, коли за все уплачено?

–  Ну… - У Галдяя аж глаза загорелись, до того захотелось сорвать сарафан с гулящей девчонки. Так прям и представил! Входит… нет, вбегает, кричит: «На колени, дщерь беспутная!» - а потом сразу - долой сарафан, рубаху… А дальше уж захватывало дух - раньше-то у Галдяя никогда девки не было, эта, стало быть, первая.

–  Она хоть ничего, красивая?

–  Глаз не оторвешь! Ну, удачи! Потом во двор выйдешь, на следующий раз столкуемся.

Эта последняя фраза несколько успокоила Галдяя: раз Гришаня договаривается с ним на следующий раз, значит, не такой уж он и пройдоха, несмотря на то, что рыжий, да к тому же - косой.

–  Давай, давай, не трусь!
– похлопав подьячего по плечу, Гришаня ловко закинул монеты за щеку.

Ухмыльнувшись, Галдяй с видом бывалого человека вошел в постоялую избу. Тут же громко, как научил Гришаня, поздоровался:

–  Поклон дядьке Флегонтию.

Никто и ухом не повел: хлебавшие из общей миски какое-то варево угрюмые мужики, как хлебали, так и хлебали, а шустрый корчемный служка деловито протирал стол. Тоже не обернулся. Да не больно-то и надо. Несколько обидевшись на этакое невнимание, подьячий поискал глазами лестницу, нашел, поднялся… Пока все шло так, как и говорил рыжий. Ага, вот и горница. Зажмурив глаза, Галдяй толкнул дверь… И, подняв веки, застыл: на лавке у самого окна сидела красивая голубоглазая девка с толстой золотистой косою, одетая в лазоревый сарафан поверх вышитой белой рубахи, и, что-то вполголоса напевая, сучила пряжу.

Вот она, светленькая! Гулящая девка. Ага, вот посмотрела с улыбкою. Зовет!

–  М-мых!

Застонав, подьячий скинул кафтан, тигром бросился к лавке и, запрокинув девчонку, принялся целовать в уста, одновременно раздирая руками рубаху. Душа Галдяя пела! Ну, вот оно, вот оно… вот сейчас… Впервые!

Бац!

Девчонка вдруг вывернулась, ударила его ладонями по ушам и дико заверещала:

–  Тятенька! Маменька! Братцы! Помогите, в своем дому чести лишают! Ах ты коркодил вислоухий!
– Девица ухватила прялку да со всего размаху треснула ею по башке незадачливого насильника.

–  Ай!
– обиженно закричал тот.
– Ты чего дерешься-то, тля? Иль двух алтын мало?

–  Ах, тля?!
– Девчонка с неожиданной силой оттолкнула от себя подьячего и угрожающе замахнулась прялкой.

Быстро сообразив, что здесь ему, похоже, ничего не светит, Галдяй проворно ретировался, выскочив в сени - богатые, двухэтажные, с большим открытым окном… куда, сломя голову и бросился подьячий, услыхав шаги быстро поднимающихся по лестнице людей.

–  Маменька! Тятенька! Братцы!
– продолжала вопить девчонка, будто это ей, а не Галдяю перепало по башке прялкой.
– На помощь! На помощь! Чести лишают!