Паладин

Тем временем эмиссар продолжила:

– Своей смертью ты не искупишь того зла, которое причинил Селиресту. Селья велела погрузить тебя в сон, и когда выдастся возможность для тебя послужить правому делу, ты будешь разбужен. Селья отпустит твой дух, когда сочтет это заслуженным.

– Я сказал, что не буду ей служить, – напомнил Солигост.

– Не ей. Селиресту. Ты причинил его жителям много боли и хлопот. Находишь ли ты справедливым загладить свою вину перед ними? – Солигост замешкался с ответом, а эмиссар добавила, – Ты будешь освобожден от клятвы перед Сельей, а также вычеркнут из ордена паладинов.

– Справедливо, – после недолгого раздумья согласился ренегат.

Эмиссар сдержанно улыбнулась ему и растворилась в воздухе. В зале суда пару минут царило потрясенное молчание. Судьи и инквизиторы немного пошептались, после чего провозгласили, что отныне содержание Солигоста и его «использование по назначению» находится в юрисдикции инквизиции. Поднялся гам, но высшие чины поспешили покинуть зал суда, оставив присяжных в компании их многочисленных мнений по этому поводу, ясно дав понять, что решение не подлежит дальнейшему обсуждению. Свою роль присяжные уже сыграли, все остальное было не их ума дело.

Солигоста сопроводили обратно в темницу. Джессвел и Хьола остались в этом круговороте хаоса, паладинша проявляла особый интерес к перепалкам аристократов, более отчетливо видя ниточки, которые их связывали, а также интересы и выгоды, которые настраивали их друг против друга. Она наблюдала. Джессвел же просто размышлял над произошедшим, совершенно отстранившись от окружающего беспорядка.

Фелисия и Крэйвел поспешили покинуть театр, временно реквизированный под нужды суда. Лирэй последовал за ними. Он на пару с Фелисией пытался вернуть товарища в здравый рассудок. В родном городе Крэйвелу было почти негде спрятаться от навязчивых воспоминаний. Галлюцинации усиливались, он не мог понять, кто есть кто, и где он находится. Пришлось тащить его до Храма Милосердия, где его быстро подхватили жрецы и принялись успокаивать. Кое-какие заклинания, кое-какие травы, немного уже знакомого колдовства Фелисии.

В этот вечер Крэйвел ночевал здесь. Ему выделили крошечную аскетичную комнатушку, в каких обычно содержали душевно больных. Крэйвел был совсем не против, в ней не было ничего, что могло бы спровоцировать новое помутнение рассудка, а окошко было маленьким и располагалось выше линии обзора. Ему полегчало, но все же сны его были полны кошмаров.

Глубокой ночью Крэйвел проснулся от того, что ощутил, как кто-то сидит на его кровати. Он сначала подумал, что это Фелисия, но взглянув на гостя увидел Арчибальда. Паладин вздрогнул и сел, сердце тут же забилось паническим ритмом, но это быстро прошло. Арчи все такой же юный, каким Крэйвел его и запомнил, спокойно сидел, не дергался и не кряхтел, как это чаще бывало. Но Крэйвел все равно был не рад ему.

– Оставь меня уже в покое, пожалуйста! – взмолился он, хотя и понимал, что говорит либо сам с собой, либо с волшебницей, которую не мог разглядеть под покровом безумия.

– Я пытаюсь, – с виду вполне искренне ответила галлюцинация.

Крэйвел, конечно, понимал, что Арчибальд никогда бы не стал намерено донимать его десятилетиями, но это и не был он, а лишь нездоровая фантазия, от которой Крэйвел никак не мог избавиться.

– Мне нужно поспать, – вздохнул Крэйвел, укладываясь обратно в постель.

Арчи посидел на кровати еще немного, потом услужливо открыл окно, чтобы проветрить, и вышел из комнаты. Крэйвел убедился, что это была Фелисия и в очередной раз мысленно поблагодарил ее за понимание.

На следующий день все разговоры были о древнем ренегате, который теперь будет спать в казематах под дворцом, куда его намеревалась поместить инквизиция. Сплетен развелось немерено и на любой вкус. Нигде было не спрятаться от них. Это событие потрясло всю столицу. Для местных холеных горожан это была совершенно невероятная сенсация. Историяюс Солигостом и ее итог обсасывали со всех сторон. Виноват он или нет, справедливым ли был суд, простили его все-таки или прокляли, паладин он теперь или не паладин, а если не паладин, то кто? Почему его передали именно инквизиции? Почему его поместили в казематы под дворцом? Почему, если он будет погребен под дворцом, то заниматься им будет инквизиция, а не знать? А главное, чем это и кому грозит, и кто какие выгоды мог из-за этого приобрести или потерять?

Лирэй открыто насмехался над всем этим жужжанием и продолжал наслаждаться своей беспечной жизнью в оживленном городе. Хьола с интересом изучала сплетни и в целом ситуацию в столице и местную расстановку сил. А Джессвел большую часть времени проводил в Храме Справедливости, беседуя со жрецами, тренируясь и общаясь со старшими паладинами. Ему все еще требовалось время, чтобы принять то, что произошло.

Крэйвел явно был недоволен итогами судебного процесса. Фелисия видела, как он ворчит в компании других паладинов. Он поделился этим ворчанием и с ней.

– И что это было? Наказание такое? Ни покаяния, ни правосудия, я ради чего столько лет за ним гонялся, чтобы спать уложить?! Я, между прочим, тоже не отказался бы вздремнуть сотню-другую лет!

Большинство паладинов разделяли его негодование. В рядах ордена нарастал ропот. Но Селья не опасалась их гнева. Солигост будет спать. По ее замыслу он проснется, когда все эти ропчущие будут уже мертвы.

Инквизицию винили в том, что они повлияли на решение суда. Не мало пересудов было посвящено тому, что Солигоста будут использовать для устранения еретиков или тех, кого таковыми клеймит инквизиция. И ситуация с ней все накалялась. Знать негодовала из-за того, что инквизиция якобы не давала ей свободно дышать и слишком часто злоупотребляла полномочиями для собственной выгоды. Церковь сетовала на то, что инквизиция стала слишком часто соваться в дела церкви и то и дело зарилась на ее привилегии. Орден паладинов также был недоволен самодурством инквизиции, с последствиями которого паладинам не редко приходилось сталкиваться.

Больше всего от инквизиции доставалось магам. Но они не возмущались, им это было опасно делать. Если они и выражали недовольство, то только дома на кухне, очень-очень тихо и только в компании самых доверенных людей. Именно магов инквизиция обвиняла во всех смертных грехах и призывала запрещать то одно, то другое, то третье, будь то заклинания или права.

Теперь маги боялись, что по их души будут присылать ренегата, который по местным легендам в одиночку истреблял чуть ли не целые армии. Репутация у Солигоста была поистине дьявольская. Фринрост был менее яркой личностью, он мерк на его фоне, так что все его ужасающие достижения были благополучно приписаны Солигосту. И этот страшный древний монстр теперь был карманным карателем инквизиции.

Более здравомыслящие люди, конечно, понимали, что все эти россказни сильно преувеличивают реальное положение дел. Склонные к драме люди верили в это весьма охотно, потому что так было страшнее и интереснее. Но все же эта дискуссия вскрыла на всеобщее обозрение тот факт, что инквизиции никто не доверяет и все ее боятся. Даже Его Величество. Собственно, поэтому Солигоста и было решено поместить в казематы под дворцом, а не в темницу под резиденцией инквизиции, на этом настоял сам король.

Фелисия весьма заинтересовалась процедурой, через которую предстояло пройти Солигосту. Его собирались погрузить в сон, чтобы пробудить через много лет. Это было так похоже на то, чего хотела бы Фелисия. По крайней мере из того ассортимента возможностей, которые были разрешены церковью. Не вечная молодость, конечно, но тоже неплохо. Глядишь, проснешься лет через пятьсот, а тут уже и запрет на омоложение отменили.

Крэйвела было трудно расшевелить, чтобы заручиться помощью, которая требовалась Фелисии. Волшебница очень хотела присутствовать на проведении процедуры усыпления ренегата. Она даже пообещала Крэйвелу, что в случае успеха она могла бы попробовать погрузить в такой же сон и его. Он ведь сам заявил, что не отказался бы так же долго поспать.

Но паладин остался безучастен. После того, как в деле Солигоста поставили точку, он совсем раскис. Словно потерял последнюю цель в жизни. В его воображаемом списке дел стало пусто. Свои дни он проводил в Храме Милосердия, окруженный жрецами, которые описывали его ментальное состояние, как тяжелое. Хоть раньше Крэйвел и стоял на принципиальной позиции, что его жизнь, уникальную в своей продолжительности, нельзя растрачивать впустую, в последнее время он все чаще задумывался о том, чтобы попросить о милосердной казни. Но после того, какой вердикт вынес суд Солигосту, он подумывал о том, что его просьбу попросту не удовлетворят. Возможно, усыпят так же, как и Солигоста, и будут доставать, как чертика из табакерки в трудный час. Едва ли Крэйвел мог назвать такую участь желанной.